Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ. ВСТРЕЧА С ЛАЭРТОМ

Лаэрт проснулся раньше лучезарной Эос, богини утренней зари, и поспешил в свой сад, где пели соловьи, цвели оливки, яблони и груши и пробивались первые листочки винограда. Выращивать сады давно он предпочёл и подвигам, и власти, и богатству. Сам обрезал он виноград, сам поливал деревья и землю твердую рыхлил простой мотыгой. Любил он наблюдать, как наливаются плоды и зреют, лучами солнца насыщаясь. «Вот порождение стихий, достойное богов», - он часто повторял, любуясь яблоком налитым иль грушей сочной. Подвязывая как-то виноград, он не заметил, как двое в сад его вошли и стали рядом, любуясь, как усердно трудится Лаэрт.

- Отец, давай я подвяжу, - сказал Лаэрту Одиссей, беря из рук его подвязки.

Натруженную спину старик с усильем разогнул и изучающе взглянул на сына спутницу, красавицу с очами цвета моря и светлыми, как небо, волосами, охваченными лентой белой.

- Я принесу воды и руки помогу омыть, - промолвила она и, взяв кувшин, пошла к источнику походкой лёгкой, едва земли касаясь. Вернувшись быстро, умыла руки старику она и ноги, землёй испачканные. Потом подолом платья их вытерла от влаги за неименьем полотенца. Дивился этому Лаэрт, но вида не подал, а произнёс занудно:

- Ты грязь мне с пяток не отмыла.

- Ой, прости, - смущенно отвечала Пенелопа, хоть чистотой сверкали пятки. - Сейчас я вымою их снова.

Пустой схватив кувшин, она помчалась за водой, а Лаэрт на сына вопросительно взглянул:

- Твоя супруга?

- Да, отец.

- Глазам своим не верю.

- И чему же?

- Чтоб гордая Елена так себя вела.

Расхохотался Одиссей, но тайны не раскрыл:

- А что? Неужто так она прекрасна?

- Как самая красивая звезда!

- Звезда хоть светит, но не греет.

- Так в том-то всё и дело! - воскликнул старец. - Как будто с неба к нам звезда спустилась и нас заботой нежной согревает.

- О, не пристало настоящей красоте заботиться о смертных, - сказал серьёзно Одиссей. - Она должна сиять, а смертные должны быть счастливы от созерцанья этой красоты.

- Такая красота присуща лишь богам, - подумав, отвечал Лаэрт, - у смертных она быстро увядает. А теплота души бессмертна, как сама душа. Она и есть та красота, которой я в Елене восхищаюсь.

- Но это красота сердечная, не от рассудка. Как правило, она присуще тем, кто красотой ума не блещет, - не унимался Одиссей.

- А хоть бы так, - пожал плечами мудрый старец, - обязан муж блистать умом, а женщина светиться добротой. Хотя… .

Поднял Лаэрт свой посох, чтобы привлечь вниманье Одиссея, и продолжил:

- Хотя мне что-то говорит, что и умом она прекрасна.

- А ты её проверь, - сказал с усмешкой сын.

- А как же!

Тут подошла к ним Пенелопа, неся кувшин, наполненный водой прозрачной. Лаэрт к ней обратился с приветливой улыбкой:

- Спасибо, дочка, за заботу, но по слепоте своей не сразу я узрел, что ноги мои вымыты до блеска. Так что вода нам больше не нужна, на землю можешь её вылить.

- Отец, зачем же воду выливать? - спросила Пенелопа, кувшин на землю опустив. - Не стоит понапрасну расточать живительную влагу, которую нам подарили боги. Она и жажду утолит в день знойный, и свежей бодрости придаст, когда мы омовенье совершим. Источники освящены богами. Они несут нам очищенье, и жизни происходит зарожденье в воде священной.

- Разумную я слышу речь, - ответил ей Лаэрт. - Спасибо, дочка, за наука. Совсем я выжил из ума.

- А я бы все-таки его слегка умыл, - смеясь, тряхнул кудрями Одиссей, - прополоскал бы тщательно и голову и рот, чтобы он прежде поразмыслил, чем слово молвить.

- Нет, уверен я, что никогда не станет прекрасная Елена старость обижать, - торжественно поднял Лаэрт свой посох.

- Елена? - удивилась Пенелопа.

- А разве нет?

Какие только знаки не делал Пенелопе Одиссей, но та, как будто их не замечала, и свёкру твёрдо отвечала:

- Я Пенелопа.

- Скажи, отец, что красотой ни в чём она Елене не уступит, - засуетился Одиссей, - во многом её даже превосходит… .

Лаэрт не слушал сына, но грозно поднял посох и прошёлся им по чреслам Одиссея:

- Дурачить меня вздумал! Воровское отродье! Всю дурь я выбью из тебя с желанием лукавить и хитрить!

Побои терпеливо сын сносил, но тут к ногам его отца припала Пенелопа:

- Отец! Меня ты лучше накажи!

- За что? - спросил опешивший старик.

- За то, что Одиссея полюбила.

- А ты? - сурово посмотрел отец на сына.

- Люблю я Пенелопу, как богиню.

- Встань, дочь моя, - сказал Лаэрт и сам помог подняться Пенелопе. Затем он знаком Одиссея подозвал и руки их соединил:

- В любви живите, дети, и согласье. И пусть вам покровительствуют боги.