Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СВЯТИЛИЩЕ НАЯД

Двенадцать быстроходных кораблей с просмоленными чёрными боками в лазурной гавани Форкия, готовые к отплытию стояли. Сновали моряки по ним и снасти проверяли и прочность закрепленья белоснежных парусов. В ключицы весла вставили и обмакнули их в солёную морскую воду, чтоб весла к поту привыкали, а воины оружие до блеска начищали, чтобы слепить врагов и радовать богов. Неведомо им было, что никто из них, помимо Одиссея, в родную землю не вернётся ни мёртвым, ни живым.

Не знал своей судьбы и Одиссей, взиравший на залив с вершины горной. С ним рядом Пенелопа любовалась кораблями. Её сюда привёл он не случайно, и, подойдя к оливе длиннолистой, растущей одиноко, погладил ствол шершавый и сказал:

- Стоит олива эта испокон веков.

- Такой маслины, стройной и высокой, я прежде не видала, - призналась Пенелопа.

- Премудрая Афина оливу эту посадила.

Взгляд удивлённый уловив супруги, поведал Одиссей:

- Во сне Паллада мне открыла, что вход в священную пещеру олива охраняет.

- И где же он?

- С тобою рядом.

Раздвинул ветви Одиссей, и с недр земли на них пахнуло холодом и мраком. Как пасть огромного неведомого зверя, зиял в пещеру вход, под землю уходящий. Перст приложил к губам Лаэрта сын и тихо молвил:

- Слышишь? Пищат, как мыши.

Слух напрягла супруга Одиссея и в дуновении Борея, в пещеру устремленном, почудились ей чьи-то голоса.

- Что это?

- Летящие в пещеру души.

- Чьи?

- Умерших.

С сомнением взглянула Пенелопа на супруга. Уж не сошел ли он с ума на самом деле?

А царь Итаки, сомнений спутницы не замечая, вещал самозабвенно:

- Там, в глубине пещеры, прекрасные наяды обитают, журчит источник водный, и души, в нём омывшись, всю грязь и грех с себя смывают, родившись заново для жизни вечной. Наяды ткут там на станках из камня для душ прекрасные одежды.

- Какого цвета? - вырвалось у Пенелопы.

- Пурпурный цвет волны морской,- ответил без заминки Одиссей.

- Но как цвета в пещере тёмной различить?

- Одежды сами цвет пурпурный излучают. Похоже светятся в ночи глаза стремительных волков иль грозных барсов.

- Одежды эти, как живые, - дивилась Пенелопа.

- Не мудрено, - ответил Одиссей, - облекшись в них, плоть души обретают, но не земную, а невесомую, небесную, легко взлетающую ввысь и по эфиру, словно луч, скользящую.

- Прекрасно, - улыбнулась Пенелопа, - но разве есть эфир в пещере мрачной?

- В пещере выход есть ещё один, доступный лишь бессмертным. Он обращён на юг, и души через этот вход пещеру покидают, но прежде… .

- Что прежде? - с трепетом спросила дочь Икария.

- Наяды насыщают души мёдом, чтоб в жизни вечной ни пить, ни есть им больше не хотелось.

- Так мёдом вскормлен был и Зевс, рождённый Реей тайно, - кивнула Пенелопа. - Чудесную картину ты мне нарисовал, но кто тебе о ней поведал? Иль сам спускался ты пещеру эту?

- Нет смертным из пещеры этой выхода обратно. Один лишь раз войти в неё возможно.

- Тогда узнал ты от кого, коль никому из смертных нет с пещеры той возврата?

С улыбкой Одиссей притронулся к оливе:

- Как думаешь, зачем возвёл я столько храмов и посвятил Афине мудрой?

- Я думаю, что ведомо тебе лишь это.

- Да, но тебе я всё открою, чтоб не было меж нами тайн, сокрытие которых нам не позволит стать одним и жить одною жизнью на двоих.

- Сгораю я от нетерпенья. Скорее говори.

- Всё просто: поведала премудрая Афина мне о святилище наяд, а я лишь повторил её слова. Известно нам теперь, что не должны знать смертные, и лишь богам известно.

В задумчивости голову склонила Пенелопа.

- Чем опечалили тебя слова мои? - спросил с тревогой Одиссей.

- Зачем премудрая Афина так красочно нарисовала святилище наяд?

- У входа мы стоим и перед выбором.

- Каким?

- Сама подумай.

- Я уж подумала. Здесь ожидают нас разлука долгая и испытанья тяжкие, и горести и беды, а тут… .

- Покой и вечное блаженство! - воскликнул Одиссей. - А главное: никто и никогда нас больше не разлучит. В пещеру нужно лишь войти, за руки взявшись.

- Готова я, - немедля согласилась Пенелопа и руку твёрдо протянула Одиссею, но колебался он:

- А как же Телемах? Останется он сиротой, и без моей поддержки не сможет царство удержать. Я допустить такого не могу. А как же Троя? Предсказано богами, что не падет она без моего участия. Хочу попрать ногой я стены Трои гордой и имя на века своё прославить.

- Согласна я с тобой, - промолвила Елена.

- Как можно соглашаться с тем и этим? - дивился Одиссей. - Одно другому тут противоречит и совместить их невозможно.

- Твоё решение любое я с радостью приму.

- И ждать ты двадцать лет меня готова?

- До вздоха до последнего тебя любить я буду.

Обнял супругу нежно Одиссей:

- Прости меня, любимая, что проявил я слабость неразумную. Раз женщина готова на такое, то не пристало жаловаться мне на испытания, что нам готовят боги. Должны пройти мы их достойно.

- Да, именно достойно, - как эхо, повторила Пенелопа, - как ни крути, а невозможно обхитрить себя или богов.

Взор к небу устремив, она сквозь слёзы улыбнулась:

- Смотри, Зефир подул нежданно. Гляди, как заиграл он листьями оливы, которую Афина посадила.

- Попутный ветер! - вскрикнул Одиссей. - Богиня шлёт нам доброе знамение! Немедля поднимаем паруса и курс берём на Трою!

В объятия друг друга заключив, уж боле не смогли сдержать они рыданий.

- Прошу я всех богов тебя хранить, - сказала Пенелопа на прощанье, - и помни, что буду ждать тебя я до последнего дыханья.

- Я обязательно вернусь, и вместе мы сойдём в святилище наяд.

- Тот будет день для нас счастливым самым.

Слова любви и верности влюблённые друг другу говорили, а ветер всё крепчал и звал в дорогу.

И вот гребцы взялись за весла. На берегу все жители Итаки героев в путь далёкий провожали. Лишь Пенелопы не было средь них. Напрасно Одиссей искал её глазами с корабля, готового к отплытью. Вдруг пыли облако в горах он увидал, летящее к заливу. И вскоре показалась колесница, которой управляла Пенелопа. Сорвало ветром покрывало, и волосы, как вихри, развивались. Влетев на берег, лошади, как вкопанные, стали. Сбежала с колесницы Пенелопа и, гладкоблестящим луком потрясая, воскликнула: