Первая песня феникса

Глава 3

Нательная рубашка и простое коричневое платье из грубоватой ткани оказались мне коротковаты. Все же я была выше этой женщины даже в ее молодые годы. Старушка не стала дожидаться, пока я оденусь, и куда-то вышла.

Я сложила одеяло, положила его на узенькую кровать в темном углу и нерешительно остановилась в середине комнаты. Зеркало манило меня и одновременно отталкивало. Сейчас одежда скрыла безобразные ожоги, но их образ все еще стоял у меня перед глазами. Но при этом ужасно хотелось посмотреть на себя. А вдруг знакомые черты вернут мне память?

Я медленно подошла зеркалу сбоку – так, чтобы моего отражения не было видно. Робко коснулась холодной поверхности, а потом заглянула в него, во все глаза рассматривая свое лицо.

Нет, меня не настигло озарение. И память не колыхнулась ни капельки. Зато я наконец могла с собой познакомиться. Из мутноватой поверхности на меня смотрела невероятная красавица. Если бы не полное отсутствие волос, красота бросалась бы в глаза. А так все внимание перетягивала на себя абсолютно гладкая макушка.

Ореховые глаза в рамке густых черных ресниц загадочно мерцали, Длинные густые брови полукругом ложились сверху. Тонкий нос с легкой, едва заметной горбинкой вел к полным, вызывающе ярким губам. Я коснулась лба и провела выше, надеясь нащупать хоть какой-то пушок, но кожа была по-прежнему гладкой. Никакого намека на растущие волосы. Ну что ж… Это меньшая из моих бед.

Старушка все еще не вернулась, и я, взглянув напоследок на себя еще раз, вышла из дома. С крохотного крылечка деревню было видно как на ладони. С левой стороны дом огибала та самая дорога, по которой я пришла, потом резко заворачивала и спускалась по склону к реке. Отсюда было видно край хлипкого мостика и плакучую иву.

Справа к дому привалился старый забор с приоткрытой калиткой, и я пошла туда.

Старушка работала в таком же маленьком, как и дом, огороде. На аккуратных грядках в основном росли какие-то травы, лишь в правом углу - что-то похожее на овощи.

Мне хотелось как-то отблагодарить добрую женщину, и я сказала:

– Давайте я вам помогу.

Старушка оглянулась, выпрямилась и поманила меня к себе. Я осторожно пробралась узкими дорожками к ней.

– Покажи-ка руки, – сказала она. Я удивилась, но вытянула руки вперед. Старушка развернула их ладонями вверх и продолжила: – Смотри, какие мягкие и нежные. Да разве ж они привычны к работе? Я сама, иди в дом.

И она снова нагнулась, а я уставилась на свои ладони. И правда, кожа нежная и тонкая, как у новорожденного. Ни одной мозоли, только царапины от вчерашней борьбы с травой. Кто же я? Явно не крестьянка. А вдруг меня ищут? Вдруг я какая-нибудь леди, попавшая в беду?

Опустила руки и сжала губы. В моем положении вредно фантазировать. Выжить бы. Поэтому я присела рядом со старушкой и сказала:

– Покажите, что нужно делать. Я справлюсь.

– М? – она хитро на меня покосилась. – Ну коль справишься... Видишь эти росточки с резными сердцевидными листьями? Это лалия розовая, жар снимающая. Из нее я делаю снадобье от простуды. Нужно собрать нижние три листочка с каждого стебля, а заодно убрать сорняки, что-то много их расплодилось.

– Хорошо, – кивнула я и принялась за работу.

Лалия окрашивала пальцы в темно-розовый, и я поняла, почему у нее такое название. Видимо, отвар из нее будет такого же цвета. Очень скоро руки мои покрылись следами и от обычной травы, а подол платья извозился в земле, но я не переживала. Работая, я чувствовала себя увереннее.

Мы собирали листья лалии до самого вечера. Старушка молчала, я тоже ничего не говорила. Да и не о чем мне было. Только несколько раз порывалась спросить ее имя, но понимала, что не смогу назвать свое в ответ, вот и не решалась.

– Имя бы тебе дать временное, меня вот Варнеей зовут, – сказала она во время нехитрого ужина, будто подслушала мои мысли. Посмотрела на меня с прищуром, подумала и продолжила: – Будешь Дилоной. Этот редкий цветок можно найти только на рассвете перед новолунием. Тебя я нашла как раз в это время.

И она засмеялась. Я проговорила мысленно имя: Дилона… Красиво. Побуду пока ей, а там кто знает… Вдруг меня все же кто-то ищет.

На ночь Варнея уложила меня на печку. Я была даже рада: от нее еще поднималось мягкое тепло, которого моему телу так хотелось.

Я ожидала, что спокойный и безопасный день завершится такой же ночью, но в темноте проснулась от дикой боли. Днем я удивлялась, что ожоги меня не беспокоят? Так вот, они просто затаились, чтобы мучить меня ночью.

Я со стоном повернулась на бок. Ткань рубашки, касаясь во время движений спины, доставляла нестерпимую боль, и я закусила губу, чтобы не закричать, но сняла ее. Легла на живот и даже не стала укрываться одеялом. Если вчера ночью меня била дрожь от холода, то сегодня сжигал внутренний жар. Казалось, что сама кровь плавится и превращается в лаву.

Было так плохо, что силы таяли с каждой секундой. Даже лежа на животе я не могла избавить себя от боли. Да ведь это настоящая пытка.

В какой-то момент меня затянуло в темноту забытье, а потом я почувствовала на щеке чьи-то пальцы.

– Варнея, – просипела я. – Помоги…

Но это была не Варнея. В неверном свете погибающего месяца я увидела темную мужскую фигуру.