Первая песня феникса

Глава 7

Он пришел, когда я почти отчаялась. Хотя, возможно, он мне просто пригрезился. Но нежные пальцы, как и в тот раз, коснулись моей щеки, скользнули по шее, погладили ключицы. Сегодня в такой кромешной тьме я не видела даже силуэта. Кажется, я заплакала от облегчения, ведь даже сквозь ткань платья его прикосновения вытягивали из меня жар.

Он свободнее распустил тесьму на вороте и груди, повернул меня на живот и приспустил платье с плеч. Губы, такие же прохладные, как и руки, прочертили влажную дорожку по обезображенной коже. Похоже, его она совсем не пугала. Или он просто не видел в темноте никаких изъянов.

Происходящее казалось одновременно и сном, и реальностью. Было очень сложно понять, каким образом все это происходит: как он здесь появляется, как забирает мою боль, как потом исчезает. И если он все же нематериален, почему его касания такие настоящие?

Сегодня он не пытался перейти к чему-то большему, чем легкие касания губ и пальцев. Я же, понемногу придя в себя, попыталась повернуться, чтобы нащупать его лицо рукой, найти хоть какие-то признаки, которые помогли бы мне понять, какой он. Вот только пальцы натыкались на бархат одежды, на какие-то бесполезные пряжки. А когда наконец ощутили тепло кожи, сознание подвело меня, и я провалилась в еще более глубокую темноту. И последнее, что я увидела перед этим – огненные искры.

***

Утро встретило нас хмурым небом и мелким дождиком. Мое состояние было под стать ему: такое же затуманенное и неуверенное. Да, я проснулась с распущенным воротом на платье, будто то, что было ночью, случилось по-настоящему. Но и мысль, что я во сне или в бреду могла сама распустить платье, тоже не уходила.

Варнея тихо лежала на своей кровати такая же бледная, как и вчера. От завтрака она отказалась, и я переживала за нее. Хоть я живу рядом с ней совсем немного, но эта старушка – самый близкий мне человек во всем мире, ведь память так и не вернулась. Ни одного видения, ни одного хотя бы смутного образа. Будто я младенец без прошлого.

Раненый тоже лежал, не подавая признаков сознания. Я только проверила, не кровоточит ли рана и дышит ли он вообще. Дыхание его было тихим и ровным, и я спокойно позавтракала одна.

Затем время до обеда тянулось медленно. Я убрала часть продуктов, что принесли деревенские, в маленький погребок, навела порядок у печки, выгребла золу. Мелкий дождик не давал ничего делать на улице, и в конце концов я села на крыльцо и уставилась на дорогу. Там было пустынно и тоже тоскливо.

Кто он, что приходит ко мне ночью? Может, я знала его раньше? Возможно, стоит сходить на то место, где я появилась?

Хотя, конечно, сомнительно, что я найду что-то в чистом поле. Да и одной туда идти боязно и далеко. Стоит признаться себе: я боюсь того, что произошло со мной в прошлом. Вряд ли хорошее оставляет ожоги на теле и лишает волос. Да, было интересно, но не настолько, чтобы снова подвергать свою жизнь опасности. Мне уютно здесь, так зачем что-то менять?

Тут мой взгляд зацепился за что-то красное. Я нагнулась и увидела тонкую нить, лежащую поперек нижней ступеньки. Я подцепила ее пальцами. Нить оказалась длинной, она пересекала двор и одним концом была привязана к кусту жимолости. Что это такое? Вчера, кажется, ее не было. Варнея или деревенские ее здесь привязали?

И тут же я заметила мелькнувшую за деревом у дороги тень. Я вскочила и увидела, как кто-то удирает через бурьян к деревне. Деревенские за нами следят? Но зачем?