Первая. В тени государевой

Глава 1

Молодой человек одним гибким движением перетекает в боевую стойку. Я быстро осматриваюсь: мы вышли из Сада Зимнего Дворца в сторону Дворцовой набережной, впереди Нева. Тянуться к ней быстро и легко. Собственно, именно это и делает безымянный студент – я вижу, как его глаза чуть голубеют, а вода в реке отзывается, послушная движениям ловких пальцев. Надо же! Водный маг, как и я! И, очевидно, так же любит нарываться. Впрочем, если это иностранный студент, он может не видеть в драке почти у самого Зимнего ничего особенного. Хотя тут логичнее, наоборот, депортации бояться, не знаю. Странный господин, в общем.

Тоже тянусь к воде… только плещущаяся в граните Нева далековато, а воду еще нужно привести сюда. Собрать водяного элементаля и заставить его приползти, куда надо. И только потом нападать на противника!

Это время, но можно и по-другому. Легко шагаю вперед, чтобы сократить дистанцию и выписать студенту по морде... но меня отвлекают.

– Ольга Николаевна, вот вы где!

Вижу, как со стороны Зимнего бежит толстенький мужичок в картузе и костюме из темно-зеленой ткани – официальном мундире Дворцового ведомства. Я его знаю, это Георгий Николаевич, секретарь Степанова.

– Вот вы где! Михаил Александрович послали-с, сказали, что-то вас долго нет! Наверно, вы уже с кем-то деретесь!

Проницательность светлости меня не удивляет. Пожимаю плечами и говорю, что уже заканчиваю. Студент шипит про вызов и секундантов и гордо удаляется куда-то в сторону Адмиралтейства.

Георгий Николаевич от комментариев воздерживается, но провожает молодого человека тяжелым взглядом. А вообще секретарь добрый, улыбчивый, симпатичный. Чуть старше светлости, хотя на вид и не скажешь: Степанову тридцать пять, но он долго болел и выглядит старше, а Георгию Николаевичу сорок два, и он как тот самый румяный пирожочек.

– Прицепились, сил нет, – вздыхаю я. – Вот этот, последний, он сам, первый ко мне полез. Ему показалось, что на похоронах Райнера я недостаточно убедительно выражала отсутствующие соболезнования.

Секретарь качает головой и ведет меня в Зимний. Не с главного входа, конечно: сотрудники Министерства императорского двора, оно же Дворцовое ведомство, так не заходят. По пути спрашивает, не потерялся ли пропуск – на бланке, с подписью министра, все серьезно. Проверяю – все хорошо.

Мы обходим высокую ограду сада, идем к красно-коричневой громаде Зимнего дворца, заходим через неприметную дверь, нас быстро обыскивают и проверяют пропуска.

Кабинет светлости на второй этаже, в углу. Секретарь входит без стука, тут так принято.

И вот, пожалуйста, светлейший князь Михаил Александрович Степанов, заместитель министра Дворцового ведомства. «Бывший лучший, но опальный стрелок», как пел, вернее, как будет петь Высоцкий. Светлые волосы, глаза голубые и настолько светлые, что кажутся почти прозрачными, неопределенного возраста, от тридцати до пятидесяти на вид (я только месяц назад узнала, сколько ему на самом деле), болезненная худоба, ходит с тростью после хронического отравления мышьяком.

И он весь в документах: просматривает, спешно вносит резолюции, раскладывает по стопкам, чтобы отдать в работу уже другим людям. На столе уже никаких личных вещей, все собрано. Да, еще дорожный чемодан на полу – светлость поедет на вокзал сразу с работы. Собственно, поэтому он и отправил за мной секретаря – беспокоился, что не успеет попрощаться. Все-таки пятилетняя ссылка есть пятилетняя ссылка.

Да, вчера я заикнулась, что на Урале тоже есть университеты. Степанов посмотрел на меня долгим печальным взглядом и сказал, что будет рад, если я приеду, только не стоит менять на это будущее в Петербурге. Потому что у меня еще Славик и сестры, и нужно их тоже как-то устраивать. Нерационально.

Светлость не выглядел таким расстроенным даже тогда, когда давал мне длинный список инструкций на случай, если Райнер, стреляющий первым, его пристрелит.

Впрочем, сейчас он слегка отошел и даже улыбается. А я успела набрать дуэлей, как Д’Артаньян.

– Ольга Николаевна, – Степанов встает и тепло улыбается при виде меня, – я сейчас тут закончу, и нужно будет ехать на вокзал. Пожалуйста, присядьте пока вон туда.

Сажусь на стул для посетителей рядом с маленьким приставным столом. Взгляд падает на какие-то рисунки: Эрмитаж и весь комплекс Зимнего в разных цветах. Перекрашивать собрались?

– Да, вот принесли наконец-то, – отвечает светлость, отвлекаясь от документов. – Дождались последнего дня и притащили, деятели. Взгляните пока, там есть хоть какие-нибудь человеческие цвета? А то представляю: возвращаюсь через пять лет, а Эрмитаж покрашен в лососевый. Ужас.

Понимающе улыбаюсь. Помню, как я в первый раз увидела Зимний дворец: огромное здание, изящные окна, колонны… и все это красно-терракотового, почти кирпичного цвета. Да что там говорить! Который день в Петербурге, но до сих пор не привыкну.

Всю мою сознательную жизнь Зимний был нежного голубовато-зеленого цвета с белыми окнами и колоннами. А тут внезапный кирпичный сплошной полосой, ужас. Даже колонн не оставили! Я уже потом узнала от светлости, что по проекту Растрелли Зимний был желто-белый, а вообще окраска менялась. В красно-кирпичный дворец покрасили уже при Николае Втором, в целях экономии, и все никак не поменяют. Для этого создана целая комиссия, но мнения у ее членов сходятся только в одном – хуже уже не будет. Но надо-то лучше!