Первая жена. Лишняя в его доме

Глава 15

Асият

Я следила за тем, как с чашки чая поднимался пар, пока Ирина стучала ложкой о блюдце — ритмично, как метроном, отсчитывающий моё терпение.

— Так и сказала? «Неадекватный»? — её голос взлетел до фальцета, и я машинально взглянула на дверь в спальню. Аслан спал в соседней комнате. Мне с трудом удалось его уложить, он не отпускал меня, боялся, что я снова уйду.

— Тише. Аслан может услышать. Он и так сегодня сильно нервничал, — попросила я, обхватывая чашку, чтобы согреть ладони. Фарфор был горячим, почти обжигающим, но боль казалась уместной.

Ирина случайно швырнула сахарницу на стол. Кристаллы рассыпались по клеёнке с цветами, выцвешими от времени.

— И ты ничего не сказала? Не пошла к заведующей? Не написала жалобу?

— Не успела, — Я провела пальцем по краю блюдца, оставляя влажный след. — Вылетела на эмоциях из группы. Хотелось увести сына подальше от этих ужасных людей.

Тень пробежала по её лицу.

— Это всё из-за денег, — выдохнула я раньше, чем мозг успел остановить язык. — Если бы я осталась… У него были лучшие врачи, — прошептала я, глядя на свою чашку. Чай давно остыл, но горечь осталась. — Психолог из Швейцарии, логопед с кучей дипломов… А сейчас я не могу даже…

Голос сломался. Ирина встала, громко передвигая стул.

— Ты ушла от неверного мужа. И все сделала правильно… Эльдар посадил тебя в золотую клетку и решил, что может заводить любовницу и ты никуда не денешься!

Имя мужа повисло между нами, как лезвие на нитке. Эльдар. Всего шесть букв, но они впились в виски, как гвозди. Я ощутила, как желудок сжимается в холодный комок.

— Возьму кредит, — выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках стихает. — Уже нашла центр в интернете. Детский психолог, логопед, арт-терапия…

— Кредит? — Ирина замерла с новой чашкой в руках. Ее чай тоже уже остыл. — А как отдавать будешь? Твоя зарплата…

— Буду работать больше. — Я достала из кармана смятый листок с графиком. — Днем в бизнес-центре. Вечером могу взять еще смены, или посмотрю в другом месте.

— Вечером — с Асланом, который не спит из-за кошмаров! — Она шлёпнула ладонью по столу. Чашки подпрыгнули, позванивая. — Ты с ума сошла!

Тишина повисла тяжёлым пологом. Где-то за стеной захлопнулась дверь лифта, завыл соседский пёс. Аслан закричал во сне — резко, отрывисто, как тогда, когда он упал с лестницы три года назад.

Я вскочила, но Ирина опередила меня.

— Я, — бросила она через плечо, уже скрываясь в коридоре.

Слышу, как она напевает колыбельную. Голос дрожит, но мелодия обволакивает дом, как бинт рану. Даже представить не могу, что сейчас испытывает Ирина. Она, как и любая женщина, хотела детей в молодости, и дядя Шамиль требовал от нее наследников, но она так и не смогла забеременеть.

Возвращается через десять минут, поправляя седую прядь.

— Уснул. — Садится, наливает себе чай из заварочного чайника. — Кредит возьмёшь. Но я буду давать тебе половину.

— Тётя…

— Не спорь. — Она достаёт из сумочки потёртый кошелёк, вытряхивает на стол кучку купюр. — Это с продажи дачи. Хотела новую шубу, но… — машет рукой, — старую перелицую.

В ночу начинает щипать. Чувствую себя такой беспомощной и убогой, что хочется провалиться сквозь землю. Слёзы капают прямо в холодный чай. Я пытаюсь собрать их салфеткой, но они проступают сквозь тонкую бумагу.

— Почему ты всегда… Ты и так нам многим помогла…

— Потому что детям нужно отдавать все самое лучшее, Асият. — Она говорит это спокойно, крутя ложку в пальцах. — У меня своих не было, хоть твоему помогу.

Наши взгляды столкнулись. Ее — сочувствующий, мой — благодарный.

— Мы платим вперёд, — продолжает она, — за тех, кто придёт после. Так устроен мир.

Достаёт из холодильника пачку масла, начинает резать хлеб. Руки двигаются автоматически — годы бедности научили её утешать едой. Родственники дяди Шамиля, и по совместительству, родственники Эльдара, обобрали ее до нитки после смерти мужа. Гордые орлы Кавказа! Оставили женщину без средств к существованию! И все потому что Ирина православная, неверная, неподходящая…

— Завтра пойдём в банк, — бросает она, макая ломоть в сахар. Старая привычка из девяностых. — А потом — к твоему психологу.

— Спасибо, — говорю я, но она уже машет рукой, будто отмахиваясь от комара.

— Не благодари. Просто когда-нибудь купи мне шубу. Настоящую, из тех, что противны защитникам животных.

Мы смеёмся тихо, чтобы не разбудить Аслана. Смех наш похож на скрип старых половиц — с трещинками, но крепкий. Как и всё в этом доме, что пережило слишком много бурь, чтобы сломаться от одного урагана.

Когда я домываю посуду и уже собираюсь готовиться ко сну, Ирина входит в кухню. Она была сосредоточенной, как будто долго готовилась к этому разговору:

— Ты сына береги, Асият. Защищай как львица.

Голос её звучал странно. Подняла глаза: тётя стояла, сжимая телефон так, что костяшки побелели.

— Ты знаешь, почему у меня нет детей?

Вопрос повис в воздухе. В ушах зазвучало эхо перешёптываний тетушек Эльдара: «Иринка-то в семнадцать ребёнка вырезала, Шамиль женился на подпорченной…».

— Из-за… аборта? — осторожно спросила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Она рассмеялась. Звук этот был похож на лязг цепи.

— Так они и тебе втерли эту ложь? — она подошла к столу, и взяла испачканный маслом нож. Швырнула его в раковину. Металл грохнулся о эмаль. — Шамиль всегда избивал меня, с самого первого дня свадьбы. Однажды избил меня до такой степени, что мне пришлось вырезать яичники.

Слово «вырезать» она бросила в тишину, как нож. Мой взгляд сам потянулся к её животу — плоскому, скрытому под мешковатым свитером.

— Это было на третий год брака. У него были проблемы в бизнесе. Я посмела попросить деньги на новые весенние сапоги. — Она расстегнула ворот блузки, показав шрам в форме полумесяца над ключицей. — Видишь? Это от пепельницы.