Первая жена. Лишняя в его доме

Глава 17

Асият

Золотисто-багряные листья кружатся в воздухе, словно маленькие парашютики, и устилают дорожку мягким ковром. Я кутаю сына в тёплый шарф, но он всё равно ёжится от утренней свежести.

— Сегодня будет весело, милый, — шепчу я, хотя сама не верю своим словам. — Там твои друзья, помнишь?

Аслан отворачивается, теребя край своей курточки. Его маленькие кулачки сжаты — верный признак того, что он нервничает. Осенний ветер играет с его непослушными кудряшками, а он только плотнее прижимается ко мне.

Чем ближе мы подходим к детскому саду, тем сильнее он начинает упираться. Его ножки словно вросли в землю, а личико искажается от напряжения. Он вертит головой, пытаясь вырваться из моей руки, но я крепко держу его — чтобы он не упал.

Сердце разрывается на части. Я вижу, как он страдает, как его маленькие плечи дрожат от напряжения. Но что мне делать? Ирина на работе, а мне нужно зарабатывать на жизнь. Мы едва сводим концы с концами, и каждая копейка на счету.

Сажусь перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Солнышко моё, — шепчу, гладя его по голове. — Там так интересно! Новые игрушки, друзья…

Он смотрит на меня своими огромными глазами, в которых читается такая боль и отчаяние, что у меня перехватывает дыхание. Он начинает вертеть головой ещё сильнее, пытаясь вырваться.

И вдруг…

— Па-па? — раздаётся тихий, едва слышный голос.

Моё сердце замирает. Он произнёс это слово. Впервые за три года. После той ужасной травмы, когда он замкнулся в себе, перестал говорить, перестал улыбаться.

— Па-па? — повторяет он, глядя на меня с такой надеждой в глазах.

Я не могу дышать. Слёзы наворачиваются на глаза. Мой мальчик заговорил! Но что мне сказать ему? Как объяснить, что папа не придёт?

— Папа… далеко, малыш, — шепчу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он не сможет приехать.

Вижу, как его личико искажается от разочарования. Он снова пытается вырваться, но теперь уже не от страха, а от отчаяния.

Встаю, обнимаю его.

— Прости, мой хороший, — шепчу в его макушку. — Прости маму.

Но я не могу оставить его здесь. Не сейчас, когда он заговорил. Не могу рисковать его психологическим состоянием.

— Знаешь что? — говорю, отстраняясь. — Пойдём со мной на работу. Сегодня ты будешь со мной.

Его глаза загораются надеждой. Он кивает, прижимаясь ко мне.

Беру его маленькую ручку в свою и иду в сторону автобусной остановки. Осенний ветер играет с нашими волосами, а я чувствую, как внутри расцветает надежда. Пусть это решение временное, пусть оно создаст мне проблемы на работе, но я не могу рисковать здоровьем своего сына.

…

Мы ворвались в здание ровно в 8:47. Автобус, который обычно приходил в 7:45, сегодня сломался — водитель махал руками из открытого люка, а вокруг клубился пар. Пришлось ждать следующий. Лифт, вечно застревающий между этажами, сегодня решил не работать вовсе. Пришлось тащиться по лестнице, держа Аслана за руку. Он спотыкался на ступеньках, но я почти бежала, чувствуя, как пот стекает по спине под синтетической блузкой.

Коморка для персонала встретила нас запахом дезинфекции и сырости. Узкое помещение с ржавыми крючками и треснувшим зеркалом.

— Снимай куртку, быстро, — шепчу, расстёгивая ему молнию. Руки дрожат. Аслан упирается, пытаясь поймать отражение в зеркале, но я резко стаскиваю с него шапку.

Сама рву пуговицы на рабочей униформе — синий халат с выцветшим логотипом клининговой компании. В ушах стучит: «Опоздала. Выговор. Штраф».

— Ма, — тянет Аслан, показывая на свой свитер, который застрял у него на голове.

— Сейчас, сейчас, — выдыхаю, помогая ему высвободиться из ткани.

Дверь скрипит.

— Это что?

Голос Светланы Петровны режет воздух, как нож. Поворачиваюсь, прикрывая Аслана собой. Начальница стоит в дверях, скрестив руки на груди. Её маникюр — идеальный кроваво-красный — стучит по рукаву пиджака.

— Сын… Не с кем было оставить, — начинаю запинаться. — Он не будет мешать, я его усажу здесь, дам раскраски…

— Здесь не детский сад, — перебивает она, входя в коморку. Каблуки цокают по бетонному полу. Аслан прижимается к стене, широко раскрыв глаза.

Светлана Петровна медленно обводит взглядом помещение: вёдра с тряпками, швабры, мой сын в помятом свитере. Её взгляд останавливается на моих руках — красных от холода.

— Ты думаешь, я должна терпеть это? — она делает шаг вперёд. Аслан вжимается в угол. — У нас график. Контракты. А ты тащишь сюда…

— Он не будет шуметь! — перебиваю, сама удивляясь своей смелости. — Просто сегодня… один день…

— Один день? — она усмехается, доставая из кармана блокнот. — Знаю я вас, яжмамочек. На следующей неделе ты уйдешь раньше из-за его температуры. Через месяц — попросишь аванс на лекарства.

Молчу, глотая ком в горле. Аслан тихо трогает мою юбку, будто спрашивая: «Мы уйдём?».

Светлана Петровна щёлкнула ручкой:

— Сегодня моешь восьмой и девятый этаж, помимо своего седьмого. И зал переговоров на третьем.

— Но… это вдвое больше…

— Или увольняйся. — Она поворачивается к двери. — Выбор за тобой.

Дверь захлопывается. Аслан плачет, не издавая звуков — только слёзы текут по щекам. Приседаю перед ним, вытирая лицо рукавом:

— Всё хорошо, малыш. Мама справится.

Он обнимает меня за шею, пряча лицо в плече. Его дыхание прерывистое, горячее.

— Ты посидишь здесь, — шепчу, усаживая его на перевёрнутое ведро. Достаю из сумки потрёпанную раскраску и мелки. — Рисуй замок, как в мультике, помнишь?

Он кивает, сжимая в кулачке синий мелок.

Работаю как автомат: швабра, вода с едким чистящим, лестницы между этажами. Ноги гудят к обеду, но я не останавливаюсь. Аслан сидит в коморке — заглядываю каждые полчаса. Он рисует жёлтые круги поверх раскраски, а когда видит меня, показывает пальцем вверх: «Па-па?».