Первочужой Новый Год

1

Вы были когда-то в северо-западной Италии зимой? Нет, не для красивого отдыха, а именно "на пожить"?

Недоосень, недовесна… 11 градусов тепла. Борясь с провинциальной скукой, жители то и дело собираются выпить чего-нибудь… Ещё больше нагревая город разными событиями, частью которых невольно становишься и ты сам. Так случилось и у Софии.

Ах, да. К слову. Этот Новый год – её первый в части Ривьеры-ди-Поненте с романтичным названием Варацце. Всё, о чём она мечтала сегодня, заключалось в трёх словах: селёдка под шубой. И дополнялось важными моментами: в тишине – без салютов – что было невозможным; вприкуску с мандаринами – что вероятно, если она успеет попасть в магазин; и, главное – дома, в чём София была уверена больше, чем в открытости магазина этим вечером.

«Как мало человеку для счастья нужно», – думала она, открывая крепкую, вечно непослушную дверь.

Воздух здесь был густым и солёным, даже в декабре. Он не охлаждал, а лишь пропитывал сыростью, словно влажная вата. В такую погоду кабинет Софии ещё сильнее отдавал спиртом, хлором и дезинфектором, который она терпеть не могла. В красоте её рабочего места, – с невероятным множеством цветов, света и видом на море, – он был символом той самой ложки дёгтя в жизни каждого человека, занесённого на другой конец земли. На пожить. Не для отдыха.

На пожить…

— Сеньора Амати опять всю ночь не спала, — сказала вместо приветствия медсестра.

— А Пончик?

— Пользуясь случаем, выбежал из своей палаты. И ел с ней профитроли… ну какого лешего?! Как идти на процедуры – у него отказывают ноги. Но только стоит чему-то зашуршать в столовой ночью, так он бежит вприпрыжку!

Софии ещё было сложно справляться с быстрой речью, но с ругательствами она познакомилась давно.

— Будем разбираться… Главное, чтобы сахар не был под 10…

— Puzza, — нервно ответила Луиза и побежала по делам, договаривая уже из чьей-то палаты, — карточки на столе!

Взяв плотную стопку бумаг, хранивших в себе тайны и смыслы доверенных Софии жизней, она нежно повернула ручку, передавая уже самой двери весь свой трепет по отношению к тому, кто ждал её в палате.

— Принцесса моя любимая! — закричал практически лысый дедушка, растирая остатки йогурта по щекам.

Подойдя поближе, Софи внимательно осмотрела упаковку, а затем принялась вытирать впалые щёки, над которыми сияли по-детски добрые глаза, глядевшие на неё с такой любовью, какою могут любить только уже повидавшие жизнь люди.

— Ты просто пользуешься моей добротой, — с почти незаметным акцентом произнесла Софи.

— Эта старая дура опять ждёт снега ночами, что мне делать! Должна же быть от неё хоть какая-то польза!

— И сколько профитролей ты вчера съел?

— Да она жадная… Один. С половиной… еле допросился…

— Она не жадная. Она просто знает, как тебе потом плохо.

— Мадонна! Всю жизнь меня мучат женщины! В молодости они не давали мне себя! А сейчас, когда от женщин мне уже ничего не нужно, они не дают мне получить единственное оставшееся удовольствие!

— Говорит мужчина, у которого было шесть браков.

— Так я не о них…

— Тебе сахар замеряли?

— Какая разница, какой у меня сахар, если мне осталось жить как таракану.

— У тебя хорошая динамика.

— В каком месте?!

— В месте, в котором рождается твоя хитрость.

— Ты меня добьешь, моя принцесса!

— Но сначала поставлю капельницу. Я прошу тебя, Фиделе, перестань есть по ночам сладкое. И не по ночам – тоже.

— О Мадонна! Забери меня в страну, где льётся медовое вино…

— Не дождёшься. Я тебя не отпущу.

— Прекращай цитировать мою последнюю жену. Она говорила также, когда я хотел с ней разойтись. Мадонна, она так меня измучила, страшная женщина... Что я заболел и сбежал от неё в этот хоспис. Но и тут мне тоже не дают жизни! Кстати, София. Сделайте что-то с новой медсестрой. Она… È incazzata nera!

— И что она тебе вчера сделала?

— Она меня била, чтоб я ушёл спать. Вырывала у меня из рук последнюю половинку третьего профитроля, била по рукам и пинками посылала в кровать.

— Ты же сказал, что полтора! А сеньору Амати тоже била?

— Ты видела размер этих профитролей? Нет, Амати она не била, — глаза Пончика засверкали обидой, как у ребенка-ябеды, — села на моё место и стала есть профитроли вместе с ней. Конечно, Амати утром не будят мерить сахар и есть по расписанию. Ей можно всё… А мне – только капельницы.

— Хочешь селёдку под шубой?

— Ой, нет. Эту гадость ешьте сами. София, попроси мне симпатичную медсестру, а? А не эту бессердечную Буратино…

— Я попрошу.

— А кто с нами будет на Новый год?

— Лаура.

— Не хочу с ней Новый год встречать. Она загонит всех спать, а сама будет храпеть так, что от нашего здания содрогнутся все литосферные плиты.

— Я буду до восьми вечера. И ты перепутал. Будет Лаура-Ангел.

— В Новый год ты будешь дома… Жаль. Я ждал тебя. Хотел встретить его с тобой.

«А дома меня никто не ждёт…», — грустно подумала София, мысленно уже готовясь в очередной раз просить повара не давать Пончику сладкий йогурт по утрам.

— Я ещё зайду.

— А если не зайдёшь… Открой мой шкафчик. У меня для тебя подарок.

Софи подошла к шкафчику Фиделе и неловко открыла.

— Видишь справа? Бери и иди сюда. Вот, умница. Бери смелее! Это тебе на Новый год.

Открыв старинную бархатную коробочку, Софи увидела потрясающей красоты снежинку, обрамлённую нежными камнями.

— Если ты не любишь броши в качестве украшения… Можешь носить её на лифе, как православные – ладанки… Мне будет приятно. Эээээ… Но не суть. — Он засмущался своей былой спеси, — Почему именно брошь. Потому что это оберег моей бабушки. Она была такая же хорошая, как ты. Ты пытаешься спросить, почему не Тине? Не переживай, Тина тоже с подарком. Наша невестка настолько характерная, что её оберегать не нужно. А тебя – да. Меня когда-то не станет, — брошь будет с тобой. Навсегда. Там фамильные бриллианты. Но не продавай её, пожалуйста. Мне кажется, что она какая-то волшебная.