Первое проклятие принца фейри

Глава 1

— Мить, я думаю, надо лишить её трости.

Я не сразу понимаю, что речь обо мне.

Отвёртка застывает в пальцах. Маленький винт срывается и укатывается по столу, звеня о стеклянную банку с шестерёнками. Звук получается слишком громким для позднего вечера.

На кухне замолкают.

Я замираю тоже.

Передо мной разобранные часы — старые карманные, дореволюционные, с потемневшим латунным корпусом. Баланс снят, мостик аккуратно отложен в сторону. Я люблю этот момент — когда механизм раскрыт и не врёт. Когда видно каждую деталь, каждый перекос.

С людьми так не бывает.

— Ей семнадцать, — продолжает Катерина уже тише, но в её голосе сквозит раздражение. — Хватит её жалеть.

— Она без неё плохо ходит, — отвечает отчим.

Голос усталый. Слабый. Как изношенная пружина.

— Плохо? — фыркает она. — Да брось. С палкой любой пойдёт. Просто привыкла, что вокруг неё прыгают.

Палкой.

Я медленно вдыхаю. Считаю до трёх. Это помогает не дрожать.

Раз.

Два.

Три.

Ставлю баланс на место. Пинцет слегка подрагивает, но ось входит точно в камень. Я всегда точна, когда дело касается механизмов. Руки слушаются лучше, чем ноги.

Тик.

Я аккуратно подаю пружину.

Тик.

Часы оживают — тихо, упрямо. Как будто возвращаются из небытия.

Лишить меня трости — значит лишить меня работы. Без неё я не дойду до мастерской на углу. Не смогу поднимать тяжёлые корпуса, стоять у верстака часами. Не смогу забирать заказы.

Не смогу откладывать деньги.

А без денег я здесь навсегда.

После маминой смерти всё произошло слишком быстро. Опека, продажа квартиры, переезд «временно» к отчиму и его новой женщине. Деньги «ушли на долги». Разговоры закончились. Я поняла одно: если механизм заедает — его не уговаривают. Его чинят или выбрасывают.

Я не собиралась быть выброшенной.

Под подкладкой рюкзака — аккуратно зашитый карман. В нём — мои накопления. За два года ремонта часов и мелкой электроники. Почти достаточно, чтобы снять комнату и поступить. Почти.

— Ты слишком мягкий, Мить, — продолжает Катерина. — Она на шею села.

— Она ребёнок.

— Она обуза.

Слово падает тяжело, как молоток по наковальне.

Я закрываю корпус часов и защёлкиваю крышку. Протираю стекло рукавом. Они тикают ровно. Значит, всё правильно.

Если бы людей можно было так же открыть, вычистить, заменить изношенные детали.

Я встаю. Боль в бедре отзывается привычным тянущим импульсом. Не острая — просто постоянная, как фон. Я давно научилась с ней жить.

Трость стоит у стола. Тёмное дерево, холодная металлическая рукоять. Я сама усилила её — заменила наконечник, добавила утяжеление. Она выдержит больше, чем кажется.

Я выхожу в коридор.

Катерина стоит у плиты, скрестив руки. Отчим сидит, уставившись в стол.

— Куда? — спрашивает она резко.

— В мастерскую. Надо отдать заказ.

— Поздно.

— Мне заплатят.

Она смотрит на трость.

— Без неё далеко не уйдёшь.

Я выдерживаю взгляд.

— Попробуй забери.

Молчание натягивается, как заведённая пружина перед срывом.

Отчим кашляет.