Первое свидание на станции "Любовь"

Глава 5. Ткацкая галерея

Алиса шла между Максом и его отцом, и никак не могла отделаться от чувства, что ведёт их не только видение Макса, но и сама Галерея. Казалось, она живая. Стены дышали: тихо втягивали воздух, потом выдыхали, и этот странный ритм отзывался в груди Алисы, будто её сердце пыталось подстроиться под чужое биение.

Макс внезапно закричал, глаза его вспыхнули фиолетовым светом, и он рухнул на колени.

— Что с ним? — спросила Алиса, ощущая, как дрожь его нити резонирует с её собственной.

— Он видит слишком много, — сказал Велес. — Его глаза не предназначены для этого.

— Как остановить? — спросила Алиса, ощущая прилив беспомощного ужаса.

— Нельзя, — ответил Велес. — Он сам должен выбрать, что видеть, а что оставить в тени.

Макс поднял голову, глаза блестели слезами, но в них горел огонь.

— Я вижу, — прошептал он. — Я вижу, как это заканчивается. Но я вижу и то, как может начаться.

— Что ты видишь? — спросила Алиса, не отводя взгляда.

— Я вижу, как ты подходишь к Анне Сергеевне, — сказал Макс. — Я вижу, как говоришь ей то, что она давно забыла. Я вижу, как её нить возвращается. Я вижу, как город снова начинает дышать.

Затем парень поднялся и сплюнул в сторону.

— Идем дальше.

Алиса не проронила ни слова. Это будущее. Макс его видел и его предстояло исполнить. Или пойти по иному пути.

Лабиринты не походили ни на какие коридоры, что она видела раньше: камень, медь и что-то органичное — похожее на корни древних деревьев — сплетались в переливчатые узоры, которые менялись прямо на глазах. Рисунки то становились вязью, похожей на руны, то растекались светом, будто Галерея сама решала, пустить их дальше или замкнуть навеки в бесконечный круг.

Алиса чувствовала этот взгляд кожей. Иногда тонкая нить света медленно выползала из каменной кладки и таяла в воздухе, оставляя за собой запах озона, пыли старых библиотек и обожжённых страниц — запах её детства, её любимых книг. Она вздрагивала от каждого такого дыхания. Сердце то замирало, то ударяло с удвоенной силой. Всё здесь было чудовищно красиво и пугающе. Она вдруг подумала: её нить тоже где-то здесь, вплетена в бесчисленные другие. Что будет, если её оборвут? Если Галерея решит, что она — лишняя?

— Ты… ты точно знаешь путь? — тихо спросила она, и сама удивилась, что голос дрогнул. Слова упали в тишину и тут же исчезли, словно их проглотили стены.

Макс кивнул, но всё же посмотрел на отца.

— Знать путь и идти по нему — не одно и то же, — отозвался Велес, даже не оборачиваясь. Его голос звучал так, будто в нём говорили не только он, но и тени за его спиной. — Галерея слушает лишь тех, кто готов платить.

— Платить чем? — вырвалось у Алисы раньше, чем успел спросить Макс.

Велес усмехнулся уголком губ, без намёка на веселье:
— Временем. Памятью. Иногда — собой.

От этих слов в груди Алисы похолодело. Она вдруг отчётливо представила, как стены тянутся к её воспоминаниям — к лицу бабушки, к смеху Макса, к запаху летнего парка, где она каталась на велосипеде. Мысль о том, что это можно потерять, отдать, будто вырвать из себя — обожгла страшнее любого предупреждения.

Макс шёл чуть впереди. Его взгляд блуждал, словно он видел не то, что позволяла Галерея, а то, что ещё только рождалось в её глубинах. Иногда он прижимал пальцы к виску, будто прислушивался к чему-то внутри. Каждый новый поворот отзывался в нём лёгкой дрожью, как если бы невидимая рука тянула его за нить: «Сюда. Не туда».

Проход становился всё уже, потолок опустился так низко, что приходилось сгибаться. Алиса шла последней, чувствуя, как стены почти касаются её плеч, и от этого было невыносимо тесно. Вдруг на левой стене вспыхнул знак — тонкий, словно царапина, вытянутый, как игла. Свет его был холодный, серебристый, но странно близкий, будто отзывался на её собственную дрожь.

Макс замер, и его голос прозвучал почти шёпотом:
— Здесь?

Велес впервые повернулся к нему. В его взгляде не осталось ни бравады, ни загадочной отстранённости — только осторожность и что-то похожее на уважение.
— Ты видишь её?

— Не её. Знак. Он зовёт, — выдохнул Макс.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал ледяной ток, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Сердце бешено колотилось, и где-то глубоко внутри, почти неосознанно, дрогнула её собственная нить — в унисон этому зову.

Велес выдохнул медленно, как человек, который много лет носил груз и наконец понял, что момент настал:
— Я не мог попасть к Игле. Никто не может без её разрешения. Но если она откликнулась на твоё видение… значит, ждёт тебя. И, похоже, не только тебя.

Алиса не понимала, что именно имел в виду Велес, но от этих слов в груди стало тесно — и страшно, и торжественно одновременно.

Дальше путь стал ещё чужее. Стены начали светиться изнутри, словно под камнем текли раскалённые нити. Воздух густел, каждый вдох был как через тягучий мёд, шаги отдавались глухим эхом. Алиса чувствовала, что время здесь дрожит и путается, прошлое и будущее мелькают в светящихся узорах. Среди них ей чудились образы: женщина, похожая на бабушку, Макс — маленький мальчик со смешной чёлкой, и тень впереди — длинная, тонкая, не-человеческая.

— Если я войду к ней… что будет? — спросил Макс, и голос его чуть охрип.

Велес посмотрел на него так, что Алиса почувствовала: он говорит и ей тоже:
— Тогда ты перестанешь быть только собой. Игла не даёт просто знания. Она вшивает в ткань того, что будет. И это меняет всё.

Они дошли до узкого проёма без двери. Вместо неё в воздухе висела тончайшая нить света, дрожащая и поющая едва слышно. Звук был одновременно как колыбельная и как предупреждение. Алиса ощутила, как её тело вибрирует в такт этой мелодии, будто что-то внутри готовилось откликнуться.

Велес остановился и отступил на шаг:
— Дальше — только вы. Здесь мне нельзя даже дышать.

Макс сделал шаг вперёд. Алиса сжала его руку, чувствуя, как в ней откликается дрожь той самой нити. Она знала: за этим порогом их ждёт что-то, что уже не отпустит. Но её собственная нить пела в ответ. И она не собиралась отступать.