Первопроходец. Бомж с планеты Земля

Глава 2. Переход

Глава 2. ПЕРЕХОД

Так и не стрельнув ни разу, я разоружился, и в меня сразу вцепились, не дав даже «пухляк» накинуть.

Нападавшие сразу помяли мой организм. Кое-как прикрываясь и блокируя удары, я перешел в атаку, но тут же нарвался на крепкий ботинок, едва не пробивший мне печенку.

Сон еще не выветрился у меня из головы, поэтому мозги у меня работали туго. Съездив кому-то из служивых в челюсть, я добился того, что мне надавали сдачи, а после скрутили – не рыпайся, мол.

- На выход! – скомандовал огромный.

Не особо церемонясь, нас, всех троих, вытолкали во двор. По конвоиру на каждого. Марина пискнула: «Пусти!», но ее встряхнули, и протесты смолкли. Сопротивление бесполезно.

На улице урчал мотором «Урал». Вежливо помогая прикладами, нас загнали в дверь вахтовки. Я помог подняться по крутым ступенькам сначала Маринке, потом Кириллычу. И плюхнулся на переднее сиденье.

- Все в сборе, шеф! – прозвучал развязный голос сзади. – Трогай!

Я оглянулся. Оказывается, вахтовка почти полная, только не понять, кем именно.

Тут один из конвойных заглянул к нам, посветил фонариком, и я увидел сморщившихся и усиленно жмурившихся Карася и Полторашку, Хмыря и Серуню.

- Ба! – сделал Удалов театральный жест. – Знакомые все хари!

В вахтовке загоготали.

Тут дверь захлопнулась, и «Урал» заворчал, газуя. Поехали…

Знать бы, куда.

- Я боюсь! – шепнула Марина.

- Не бойся, - сказал я. А что еще скажешь?

Все, что происходило, казалось мне сновидным. Я словно продолжал спать и видеть сны. И мелкие детали, попадавшиеся мне на глаза, лишь добавляли нереальности творившемуся с нами.

Что это за конвоиры, к примеру? Я слышал, как их старший обращался к подчиненным, называя тех «гвардейцами», но к Росгвардии они не имели никакого отношения. Да и что у них за форма?

На всех были обычные с виду «камки», но расцветки вовсе не зимней, а такой, что ее впору в тропиках применять. В сельве какой-нибудь.

Более того, я видел, что «гвардейцы» отчаянно мерзли, хоть и накинули на себя теплые куртки. Такое впечатление, что конвой и впрямь из жарких мест доставили. Ну, бред же! Хм. На то и сон.

Причин, чтобы испытывать к конвою ненависть, не было. Они никого не били, тем более не убивали. Ну да, бывало, наподдавали прикладами, и что? Мы же не люди, мы – так, бомжи какие-то, с нами и не так еще можно…

Я не ощущал опасности, просто странно все было, очень странно, непонятно. Вот это и напрягало.

«Урал» быстро доехал до станции, где горели «стопы» еще одной вахтовки. Те же гвардейцы вывели из нее подконвойных, и погнали к перрону, куда подкатывал небольшой состав – вагонов десять, пассажирских и товарных вперемежку.

Клацнула дверь нашего «Урала», и грубый голос скомандовал:

- Выходь по одному!

Я спрыгнул первым, снова помогая сойти Марине с Кириллычем, после чего нас погнали к вагонам.

Обычный плацкарт, только окна занавешаны. Бомжи, заталкиваемые в вагон, гомонили и ругались, но гвардии их гомон был до одного места. Распихали нас, и поезд тронулся.

Толкотни и давки не наблюдалось, наша троица заняла целое купе – воздуху и места хватало.

Оказалось, что окна были не только зашторены, но и заделаны изнутри фанерными щитами – наверное, существовали опасения, что подконвойные станут сигнализировать, по всякому привлекать к себе внимание, вплоть до криков «Спасите! Помогите!»

Я подсел к окну поближе, и попытался оттянуть фанеру. Открылась щелочка, в которую я глянул одним глазом. Ехали мы на запад.

- В лагеря нас, братва! – провопил кто-то. – На лесоповал!

- За что? – откликнулся другой голос. – Мы ничего не нарушали!

- Да в расход нас!

- С хера ли?

- Ты не просек, да?! Это «эскадроны смерти», в натуре!

- Ты чё, бык в загоне, гонишь?

- Отвечаю!

- Да иди ты!

- Куда?

- В жопу!

- Привет, красава! Все чики, мы уже там, в самой заднице! Обоняй!

- Замолкни!

Началась возня, но я не обращал внимания на телодвижения соседей. Прижав к себе испуганную Маринку, я постарался ее успокоить, и даже пристроился дремать сидя. А что еще делать?

Ничего не известно, а еще и четырех нет!

То ли устал я, то ли нервы окрепли, но я и в самом деле заснул. Кириллыч меня разбудил, шепнув, что подъезжаем к Москве.

«Все чудесатее и чудесатее…», - подумал я.

Откуда строчка? Из «прошлой жизни»…

Поезд докатился почти до МКАД, и свернул куда-то на боковую ветку, вползая с ленивым перестуком в промзону. Было темно, из ночной черноты выплывали приземистые сооружения, огромные ржавые емкости, трубы, решетчатые мачты с давно погасшими прожекторами, а потом яркий свет фонарей вычленил из темноты здоровенный ангар, метров пятидесяти в длину. Вот, как раз в огромные двери этого ангара и вкатывал тепловоз.

Когда наш вагон оказался внутри, стук колес усилился за счет эха, а сверху упал неяркий свет ламп. Ангар был почти пуст, лишь небольшая группа людей стояла в отдалении, встречая поезд. Четверо или пятеро.

Все они были одеты очень хорошо, даже так – богато. Их холеные лица были оживлены, четверка или пятерка – нет, именно четверка - переговаривалась друг с другом или затягивалась дымом сигарет.

Состав еле полз, редко постукивая колесами. Вот мимо проплыла массивная рама еще одних ворот, испещренная будто барельефами или глубоко вдавленными узорами, и поезд вкатился… в ясный день.

- Что за хрень? – выдохнул я, жмурясь.

Колеса по-прежнему стучали, озвучивая стыки, вот только рельсы были проложены не по бетонному полу ангара, а по обычной насыпи. А дальше не затоптанными пятнами зеленела травка-муравка, тянулся ряд высоких столбов, между которыми была натянута колючая проволока, а поверху вилась «егоза». За колючкой проглядывали приземистые корпуса каких-то зданий явно промышленного вида, серебрились гигантские нефтехранилища, вились пучки труб, а еще дальше зеленел лес и синели горы… Да куда ж нас занесло?!