Первопроходец. Бомж с планеты Земля

Глава 6. Дальний участок

Глава 6. ДАЛЬНИЙ УЧАСТОК

Подъем скомандовали в семь утра, а я поспать люблю. Впрочем, меня утешало одно обстоятельство – на Манге сутки длиннее, где-то двадцать пять часов с копейками. Так что можно было сказать, что встал я в восемь.

Спалось на новом месте не очень. Кто-то храпел, кто-то стонал, да и спина с непривычки побаливала. Даже когда наступала полная тишина в блоке, шум накатывал снаружи – самосвал проезжал, пол «толкался», а вскоре и воздушная волна доходила – это взрывники трудились, варварски разваливая заброшенные горизонты.

Я сел и потянулся, зевнул как следует.

«Вставай, проклятьем заклейменный…»

Оделся, умылся, позавтракал. Каску на голову, «намордник»-респиратор – сами знаете, куда. И шагом марш.

С утра я был не в духе. Снилась всякая хрень, да еще вся эта чересполосица вокруг… Вот, что меня доставало сильнее всяких инопланетных диковин! Дурацкая, идиотская смесь земного с внеземным – ТБ и «КамАЗы», цверги и бомжи. Все это совершенно не стыковалось между собой, не сочеталось никак!

По-хорошему если, то я сюда должен был прибыть на космическом корабле, высадиться и что-нибудь этакое, чеканное изречь, а потом бродить вокруг с важным видом и собирать образцы.

А я эти самые образцы ломом колупаю, чтобы хитрозадый дядя, прихватизировавший портал, рябчиков с ананасами трескал (надо ли говорить, что я желал ему подавиться?).

- Все здесь? – осведомился Кузьмич, оглядывая понурых отработчиков. – Пошли!

И мы потопали, шаркая и односложно переговариваясь: «Ты чё?» - «Я ничё» - «Ну, и всё!»

Хорошее настроение не наблюдалось ни у кого. Да и какой позитив мог быть у каторжанина?

Когда мы добрели до забоя, то туда же, светя фарами, подъехала приземистая ПДМ, с ходу опуская ковш и нагребая породу. А тут и «Хово», китайский самосвал, подали.

И пошла работа…

…Вся следующая неделя слилась для меня в череду монотонных, однообразных и скучных действий. Я спал, я ел, я отправлял естественные надобности, я работал, а между этими деяниями ходил туда и обратно. На участок и с участка, в столовую и со столовой, в блок и из блока.

Медленная, унылая карусель. Уставал я до того, что никаких мыслей не возникало вообще, даже о еде думалось редко. Руки за столом тряслись так, что приходилось подносить судок с похлебкой к самому рту – из ложки все расплескивалось.

Но постепенно я входил в норму, организм свыкался, и я втянулся понемногу. Так прошел месяц.

Жизнь «на зоне» налаживалась. Мы уже, как в первый день, собирались у костра, пекли махи, даже анекдоты травили. Эдик, которому доставалось больше всех, чуть ли не лекции нам читал, и все слушали. А что делать? Телевизор - йок, даже радио отсутствует, и в смартфон не уткнешься – связи нет. Оставалась нам одна лишь роскошь - человеческого общения.

Порой Кузьмич не выдерживал и начинал спорить с Лахиным, тогда это и вовсе реалити-шоу выходило.

К середине января мы уже настолько поднаторели, что я, к примеру, подменял Туку за перфоратором, а пару раз даже поводил ПДМ, устраиваясь в ее странной кабине – там машинист сидит как бы боком.

Комендант был доволен нашим ударным трудом, и где-то к началу февраля отправил «кузьмичевцев» на дальние участки.

Исполнилась мечта идиотов…

…Утром нас никто не будил, и мы проспали аж до восьми часов. Лениво собрались, сходили на завтрак, и лишь тогда дождались вахтовки «НефАЗ», почти новой, но малость помятой и подраной. Все окна в кабине и кунге были усиленны листами металла с амбразурами, заделанными толстыми стеклами – из тех, что используются на машинах инкассаторов

Удивительно, но ни одного гвардейца в сопровождающие нам не дали – не нашлось дураков конвоировать дебилов. Дальние участки располагались всего в каких-нибудь шестидесяти километрах к северу, но чем дальше, тем опаснее были места, а больше всего пугала полная неизвестность.

То невеликое знание о ТБ, которое имелось, было оплачено десятками жизней разведчиков и изыскателей, и никто особо не стремился сгинуть во имя науки. Импровизированный «рудник», устроенный миллиардерами-вандалами, расширялся от «патрубка» на север, в сторону мангианского города. Сначала шла зачистка – на всех горизонтах истреблялись вредоносные формы жизни. Стрелки зачищали территорию километра на два-три к северу, после чего изыскатели брали пробы, подходила техника, и отработчики начинали крушить стены и перекрытия, начиная с верхних ярусов и кончая самыми нижними.

Ближе к «патрубку» все уже было выработано, вплоть до самой трубы, материал которой не поддавался ни алмазной коронке, ни взрывчатке. А вот дальние участки находились уже в самом городе, заброшенном миллионы лет назад. Там добывали артефакты.

Уж не знаю, что могло сохраниться за миллионолетия, но, видать, было чего искать.

- Садимся, - скомандовал Кузьмич, первым залезая в вахтовку.

Я поднялся следом, и присел у окна, вернее, у окошка.

Рядом плюхнулся Эдик, продолжая болтать с Полторашкой.

- Господи, да какие там чудовища! – фыркал он. – Большие животные просто не выживут в условиях ТБ!

- Чего это? – сопротивлялся Колян.

- Того это, - пробурчал Бунша. – Им тут жрать нечего.

- Именно! – просиял Лахин. – Мангиане еще миллионы лет назад создали тут свой биоценоз… ну, это как бы совокупность живых организмов, которые поддерживают друг друга…

- …Ну, как бы жрут друг друга! – ухмыльнулся Кузьмич.

- Нет, ну почему сразу жрут? – возмутился Эдик. – Мхи, лишайники и ночники, то есть искусственно выведенные растения, способные жить без света, на хемосинтезе, создают ту биомассу, которую жр… э-э… потребляют животные. Животные выдыхают углекислоту…

- …И создают удобрения, - назидательно поднял палец Бунша.

Димон хихикнул, а Лахин лишь рассеянно глянул на бригадира.

- …В общем, тут свой круговорот воды, обмена веществ и всего такого прочего. Беда в том, что за миллионы лет вся эта флора и фауна подвергалась мутациям, и их эволюция зашла далеко, создавая, мягко говоря, опасные и вредные формы. Ну, представь себе, что ты на даче лучок выращиваешь, картошечку, кур держишь, а потом – раз! – и пошел естественный отбор! Картошечка стал ходячей - и съела петуха!