Первые души Великой войны

Глава 1 Рассказ 1: Два товарища.

Летний воздух Новой Андары был густым, как чернила, от запаха цветущих лип и старой бумаги. Он просачивался в высокие стрельчатые окна аудитории Философско-Филологического факультета, смешиваясь с пылью, танцующей в луче солнца, и монотонным гулом профессора Геллерта.

Гейдрих фон Лихтенвальд смотрел в открытую тетрадь и рисовал корандашем различные узоры в Интропском стиле, попутно думая о том, как прекрасная и богата она, своей культурой и историей, что за несколько сотен, и даже тысяч лет ее существования

— Фон Лихтенвальд! — голос профессора, разрезал его размышления. — Вы с нами или уже в своих фантазия?

Легкий смешок пробежал по рядам. Гейдрих встретился взглядом с Геллертом.

— Прошу прощения, герр профессор. Я просто... — Гейдрих взглянул на названия параграфа “ Коннотация Южного и Северного Наречия” — сравнивал коннотации. На южном герой — это тот, кто следует долгу. На северном — тот, кто его превышает, ломая ради него же свои принципы.

— Хорошее замечание, — кивнул Геллерт, не без одобрения. — Помните, южный язык — это каркас государства. Северный — его душа. Мудрый правитель понимает оба и использует его во благо. А мудрый филолог — тем более. Продолжайте нам ведать свое мышление по этому поводу.

— А... Ну — Гейдрих чуть чуть замолк пытаясь подобрать слова.

Но тут же прозвенел звонок на перерыв , как спасительный оазис в пустыне. Студенты хлынули в коридор — целая куча темно-синих мундиров. Гейдрих прижал к груду книги и вышел во внутренний двор, в вечерний сад института, где среди аккуратных кустов и ветвей кленов стояли бюсты великих поэтов восемнадцатого и девятнадцатого века, на лавочках рядом с ними сидели ученики и влюбленные пары. Но Гейдрих шел домой, ему еще предстоить учить почти весь учебник для сдачи экзаменов по философии и истории в конце семестра.

Уже глубокий вечер застал его на пороге невысокого, но уютного трехэтажного дома на тихой улочке недалеко от университета. Здесь снимала квартиру его семья после того, как отец, отставной Штабс-капитан, уехал в командировку в Новаранию. Ключ щелкнул, и его встретил знакомый хаос.

— Гейдрих! Ты опоздал на семь минут! — из гостиной, уставленной книгами и нотами, донесся звонкий голос Октавии. Шестнадцатилетняя сестра, вся в белом платье, похожая на нежный раскрывшийся цветок, устроилась на ковре с огромным томом. — Аргея оставила тебе на сковороде еду. И ты должен еще проверить мое сочинение по истории мира 19 века!

— Уже не терпиться посмотреть, что ты там написала в своем сочинение, Октана, — улыбнулся Гейдрих, снимая форменный китель института. — Покажешь после того, как я поем.

— А мне просто нужна твоя подпись, — появилась в дверном проеме Аргея, на два года старше Окатвии, с более твердым взглядом и стопкой бумаг в руках. — Петиция от Студенческого Союза Молодежи. Мы требуем увеличить финансирование библиотеки за счет сокращения расходов на… военные парады в городе. Это абсурд — маршировать среди библиотек и учебных заведений!

Гейдрих вздохнул, беря листок. «Долг – честь», — вспомнился лозунг. Но чей долг выше? Ученого перед знанием или гражданина перед порядком?

— Аргея, ты же знаешь, парад — это демонстрация единства народа. Особенно сейчас…

Аргея подняла вопросительно левую бровь.

— Гейдрих, мы интеллигенты, ну ладно ты, я интеллигентка. И я не хочу видеть груду амбалов в военной форме которые выбрали вместо знаний, просто кучу команд в одну голову, которые они должны исполнять без вопросов. Это глупо.

— Это не глупо, Аргея, — Гейдрих ответил спокойно — Это дисциплина. Которая, кстати, позволила когда-то нашим предкам отстоять эти самые библиотеки. А «амбалы», как ты их называешь, сейчас, возможно, охраняют наши границы, пока мы спорим о финансировании их же.

Он пробрался на маленькую кухню, где на плите действительно дожидалась его порция — тушеная говядина с овощами, уже немного остывшая. Запах домашней еды был уютным якорем в море умозрительных понятий.

— Они охраняют границы от кого? От сказочных троллей? — донеслось уже из комнаты где сидела Октавия. Аргея не сдавалась в этом споре. — Весь мир давно живет в прогрессе и разуме! Вон, в Павании...

— В Павании, — перебил ее Гейдрих, пройдя с тарелкой в комнату где находились сестры, — классы разделены так, что наш последний пекарь имеет больше прав, чем их уважаемый ремесленник скорее всего. И это называется «прогресс и разум»? У них формально демократия, а по сути — олигархия и аристократия в чистом проявление.

Аргея задумалась, постукивая пальцем по петиции.

— Ты усложняешь, Гейдрих. Я говорю о простом: книги важнее пустой траты денег на солдат, которые никому не нужны. А ты говоришь про политику другой страны...

— Я говорю тебе о балансе, — сказал он, пережевывая овощи. — Без армии не будет ни книг, ни споров о них. Без книг и споров, не будет армии, либо будет, но без тех которые приносят победу. Как в том же Карамбаргасе, наверное там, думать вообще не принято — только выполнять приказы начальника постарше и повыше, как может и в Павании.

— А у нас что? Не так разве? — Сказала Аргея раздраженным голосом.

Наступило короткое молчание. Октавия, до этого погруженная в чтение книги по истории мира, подняла глаза.

— А мне нравится, когда они маршируют, — тихо сказала она. — Звук сапог... он такой ровный, мощный. Как будто бьется одно большое сердце. И флаги красивые, черные такие с белым треугольником с светло-серым крестом внутри, да и сам Альген, выглядит красиво на плакатах в военной форме.

Аргея фыркнула, но без злобы. Гейдрих улыбнулся младшей сестре.

— Вот видишь, Октана понимает. Не все измеряется прагматикой. Есть еще дух. А теперь, — он сделал вид, что сурово нахмурился, — показывай свое сочинение, пока я не передумал. И давай свою петицию, Аргея. Я подпишу. Но только потому, что за библиотеки и знания. А не потому, что против парадов и армии.