Первые шаги

Ложечка

Рассказ в жанре тёмного фэнтези написан для конкурса "Эпоха теней", но не прошёл первый этап самосуда.

Всадник с холма осматривал незнакомое поселение. Лачуги да хижины, пара крепких домов местной знати, рынок и трактиры. Убедившись, что место подходящее, мужчина спешился. Достал дичь, добытую накануне, и развёл костёр. Всадник предпочитал поесть перед тем, как заходить к местным за добычей. Никогда не знаешь, как дело пойдёт, может, убегать придётся. Да и отравителей полно. А сегодня добавилась ещё одна причина. По едва уловимым признакам, которые и не назовешь-то толком – так, подсознательно, на инстинктах, то есть по законам здешних мест – охотник понял, что без собаки не обойтись. Поэтому не спешил приступать к обеду, позволяя запаху подальше разлететься по округе. Какой-нибудь голодный пёс обязательно нагрянет. Всегда приходил.
– Чего боишься? Заходи, раз пришёл.
Ожидания оправдались. Из кустов осторожно выглянула взъерошенная морда. Худой с торчащими комками шерсти пёс затравленно смотрел на человека. Голод последних дней боролся со страхом перед двуногим существом с оружием. Мужчина отломил небольшой кусок дичи и бросил в сторону собаки. Пёс осторожно подошёл, понюхал и жадно набросился на еду.
– Подходи. У меня ещё есть, – приманивал всадник пугливого пса.
Наконец голод победил, и собака осторожно приблизилась к человеку. Всадник бросил ещё один кусок, пёс быстро слопал. Потом подошёл совсем близко и начал облизывать руки всаднику. Худое тело радостно выгибалось, хвост вилял.
– Ну вот, а ты боялся, – ровным голосом произнёс мужчина.
Собака ещё куражилась от внезапной удачи в виде пищи и защитника, как всадник быстрым движением прижал голову пса к земле и хлёстким поставленным ударом левой руки сломал животному позвоночник. Пёс взвыл от безумной боли, но вырваться не смог – голова прижата могучей рукой охотника, задние лапы уже бесчувственны. Всадник отпустил жертву:
– Ползи, давай. Посмотрим, как получилось.
Продолжая скулить, пёс зачастил передними лапами, пытаясь спрятаться в лесу. Онемевшая задняя часть беспомощно болталась следом. Мужчина сделал пару шагов, внимательно наблюдая за страданиями животного. После чего, неудовлетворённый, вынул нож, наклонился и, опять же левой рукой, отрезал ухо собаки – бедная псина завыла ещё громче.
– Вот теперь порядок, – произнёс садист и достал шнурок.
Всадник отработанным движением перевязал пасть животному и забросил беднягу в мешок. Мешок к седлу, сам на коня – готов. Теперь на охоту. Подняв над головой резной топор, всадник искал направление. Лёгкими толчками бёдер мужчина поворачивал коня, пытаясь уловить вибрации оружия. Наконец топор ответил. Направленный на небольшое скопление крыш, металл завибрировал и негромко загудел.
– Попались! – оскалился всадник и пустил коня в сторону поселения.

Небольшой рынок не отличался от других рынков ближайших земель и плоскогорья. Площадь – а точнее клочок земли, твёрдый в жару и грязно-мерзкий в остальную часть года – заполнял местный и пришлый люд, снующий по привычному маршруту. Сначала кабак, потом ссора с торговками, потом снова кабак, драка, валяние на площади, поиск шлюх и смерть. Не для всех, конечно. Чаще выживали. Но трупы в переулках привычны. У кого череп проломлен – проигрался путник местной знати. У кого печень вырезана – здесь без ворожбы не обошлось. А бывает просто – шёл себе человек да умер. Мало ли за что порчу навели? В общем, труп он и есть труп. Чего пугаться? Посмердит немного, да уберут.
– … и силу крови заберёт лишь самый ловкий!
Охотник услышал начало любимой игры детства. Удар хлыста, как сигнал к началу, и глухой хлопок секача о дерево. Визг и дети возраста «по пояс взрослому» выбежали на огороженную арену. Секундой ранее на неё выпустили обезглавленную курицу. Та в конвульсиях носилась по земле, а детишки, весело хохоча, пытались поймать добычу. Кровь птицы в предсмертной агонии считалась источником силы. Поэтому каждый месяц местная элита проводила отбор, чтобы выявить наиболее одарённых детей. Кто быстрее и чаще ловил, тех опекали. Остальные? Тут как повезёт.
Всадник в детстве ловил. Много и часто. Поэтому сейчас не прислуживал в кабаках или могильщиком, а был почитаем соплеменниками. Топор, сила да ярость – как тут не уважать? Приятные воспоминания на миг улыбнули мужчину, но, заметив скопление искомых крыш, он опять нахмурился. «Где-то здесь. Лишь бы не мешал никто», – решил всадник и слез с коня.
Переулок с помятыми домишками и тоской. Прохожих мало, все на площади или в трактирах. Охотник взял мешок и вывалил умирающую, но ещё живую собаку на землю. Ножом ловко срезал шнурок с пасти и уселся рядом – с небольшого холмика хорошо просматривались и улица, и лачуги. Пёс попытался отползти от своего мучителя, но всадник с силой всадил каблук сапога в хвост собаки так, что по всему переулку раздался жалобный лай. Поскулив, пёс сдался – никаких шансов на спасение не осталось.
В течение нескольких часов охотник сидел на своём посту, внимательно рассматривая прохожих. Оценивал рост, вес, походку, но чаще пытался заглянуть в лицо – нет, не то. Огорчаясь, всадник доставал нож и колол левой нерабочей рукой бедного пса в бок. Животное несколько секунд скулило из последних сил, а потом обреченно роняло голову на землю и затихало до следующего прохожего. Но никто не обращал внимание на человека с собакой. Кто-то спешил по своим делам, кому-то было всё равно, но большинство были на столько пьяны, что просто не замечали ни охотника, ни жалобные стоны собаки.
– Дяденька, ты злой?
Из-за угла хижины выглянула девочка. Лицо чумазое, из одежды рвань, в общем, местная. Правда вместо тусклого забитого взгляда на мужчину пристально смотрели два ярко-голубых глаза. Такие зрачки большая редкость по всему плоскогорью, но красоту замечали не все. Жители больше обращали внимание на оружие и комплекцию собеседника, а чаще всего на тяжесть кошелька. Поэтому никаких выгод для красивых людей не существовало – их просто не замечали. Впрочем, есть и положительные стороны: некрасивых и откровенно страшных никто не принижал. Сила-деньги-хитрость есть? Любим, уважаем. Обделён? Странно, что ты до сих пор жив.
– Почему за курицей не бегала? – вопросом на вопрос ответил всадник и отвернулся.
Казалось, мужчина спрятал лицо, чтобы не выдать охватившие его чувства. То ли обрадовался возможной добыче, то ли огорчился, что отвлекают. Любого прохожего он выгнал бы одним взглядом, но у девахи были голубые глаза. Как и многие жестокие люди, мужчина был сентиментален и падок на красоту. Необычные зрачки девочки затревожили охотника.
– Нам дедушка запрещает. Говорит, что мы особенные, – простодушно ответила девочка и смелее выглянула из-за угла. – Так ты злой или нет?
После долгого раздумья однозначный ответ:
– Да. Я злой.
Девочка замешкалась, верить или нет? Бедная собака около ног мужчины тяжело дышала. Не было сомнений, что в ближайшие минуты окончательно умрёт. Но что-то терзало ребёнка.
– Выходи. Сам посмотри, – позвала кого-то.
Появился мальчик. Немного ниже, тоже в обносках и с грязью по всему телу. На голове колтуны вместо волос, однако глаза особенные. На пыльном лице пацана светились тихим спокойным светом два зелёных пятна. Голубоглазая девочка и её зеленоглазый братик.
Охотник демонстративно взял нож:
– Я злой. Это я искалечил собаку, – засунул клинок в ножны и спрятал за пазуху. – Это мой топор. Им я убиваю врагов и тех, кто мне не нравится. Вчера по ту сторону реки я отрубил руку бедняку, который не смог ответить на мой вопрос, потому что был глух. Когда я уезжал он был ещё жив, но клянусь седлом он не увидел сегодняшнего рассвета. Я злой. Слышите? Я злой.
Дети переглянулись и скрылись за хижиной. Реакция охотника опять не понятна: то ли рад уходу, то ли раздосадован покинувшей его красотой. Молча положил топор, который показывал детям, безразлично посмотрел на пса и сдал ждать. Через несколько минут дети вернулись.
– Дедушка сказал, что на расстоянии трёх дней пути не было и нет ни одного глухого человека. Ты наврал про бедняка. Значит, ты не злой.
– А как тебя зовут? – подал голос мальчик.
Всадник улыбнулся:
– Подойди поближе и спроси ещё раз. Я отвечу.
Дети не двигались.
– Чего испугались? Я же не злой, – расхохотался мужчина.
Казалось, он отменил первоначальные планы охоты и теперь просто наслаждался новой игрой. Собака ему больше была не нужна.
– Эх, жаль. Издох, – мужчина погладил пса, который действительно умер. – Хороший был пёс. Неделю назад он спас мне жизнь, спугнув лучника. Мгновением позже и стрела вонзилась бы мне в шею. Подойдите, попрощайтесь с моим верным другом.
Дети осмелели. Опять переглянулись, кивнули друг другу и осторожно направились к всаднику. Тот сидел с ухмылкой и машинально гладил умершего пса. Дети не отводили взгляда от незнакомца, но подойдя совсем близко, отвлеклись на собаку. Охотник, заметив оплошность, резко вскочил и громко крикнул. Дети вздрогнули и испуганно присели. Всадник расхохотался.
– Всё-таки боитесь! – отсмеявшись, мужчина внимательно посмотрел в глаза детям. – Ладно. Хвалю за смелость. Повтори свой вопрос, пацан.
Брат с сестрой грустно посмотрели на мёртвого пса, и мальчик спросил:
– Он долго мучился?
Охотник посерьёзничал и опять задумался. Ответил не сразу, но так же уверенно, как на вопрос про злость:
– Да. Эта собака перед смертью долго мучилась.
– А как тебя зовут? – опять неожиданно спросил зелёноглазый.
Казалось, что мальчик задаёт вопросы на автомате, нисколько не интересуясь ответами.
– Там, откуда я родом, люди прозвали меня «Ложечка», – охотник обратился к девочке. – Ты можешь называть меня «господин Ложечка». А ты, пацан, молчи. Надоел.
Всадник сел и спокойно уставился на детей. Те мешкали. Красивые глазки бегают: то на собаку, то на охотника, то друг на друга. Происходил безмолвный диалог, принималось важное решение, а Ложечка не подгонял – пускай решают.
– Дедушка сказал, что мы можем пригласить человека в наш трактир, если он не злой.
Мальчик хотел было что-то добавить, но осёкся, вспомнив угрозу всадника о молчании. Девочка закончила:
– Мы тебе верим. Пошли с нами, господин Ложечка.
Дети резко повернулись и побежали к углу хижины. Остановились, оглянулись на мужчину и стали ждать.
– Что ж, давайте поиграем, маленькие засранцы, – тихо произнёс Ложечка и поднялся с земли.
Охотник подошёл к коню, достал из потайного отделения на седле небольшой предмет в белой коробке и спрятал в карман. На улицах начало темнеть, крики с площади извещали о том, что вечер набирал обороты, пьяный угар разгорался. Мужчина отпустил коня на свободный выгул, зная, что не украдут. Десяток человек, которые могли справится с боевым другом Ложечки находились далеко от здешних мест. Вообще-то их было человек сорок. Но лихой топор охотника за последний год сократил ряды конокрадов. Каждый более или менее серьёзный житель ближайших земель и плоскогорья знал имя Ложечки и видел его коня. Ссориться с таким человеком знать и лихие люди будут только в случае крайней необходимости. А остальная чернь? Толпой опасны – поэтому всадник не тратил силы, предпочитая убегать – а небольшими компаниями смешны, Ложечка даже не вспотеет.
– Чего уставились? Иду! – крикнул охотник, немного выдав своё волнение, впрочем, дети не заметили.
Мужчина перекинул топор за спину, пнул издохшего пса – «Молодец, блохастый» – и направился за детьми.