Первые шаги

Министерство

Рассказ написан для конкурса "Слишком реальная мифология", где занял второе место.

– Я тебе говорю, что к Таврину не пустят! Если сегодня пробьюсь хотя бы к начальнику отдела, считай, что удачно сходил. Всё, пока. Пошёл воевать.
Лутархин завершил звонок и поморщился. Начало жаркого дня и обреченные граждане перед входом в госучреждение. Последний месяц кто-то проклял местное министерство – ни одного подписанного разрешения, ни одной согласованной бумаги. И частники, и юрлица пытались добиться хоть какого-то движения по документам, но безуспешно. Не помогали ни связи, ни взятки. Чиновники спятили: гоняют людей по бесконечным коридорам департамента да хамят на посошок. Ходили слухи, что виной тому сломанная система кондиционирования. Перегрелись на аномальной жаре, вот и юродствуют. Можно, конечно, через начальника, через Таврина, всё решить, но за последний месяц никому не удалось попасть к вот буквально месяц назад такому отзывчивому и толковому руководителю. А ещё на звонки не отвечает. Как подменили.
Поэтому сегодня бригадир Лутархин – боевой, нахальный, но справедливый мужичок – управлением завода был направлен на спасение предприятия. Все надеялись на прямоту и наглость коллеги, которого побаивался даже генеральный.
– Ой, граждане, убивають! – шутя произнес Лутархин, когда кто-то случайно толкнул его в спину.
Мужчина обернулся и удивился:
– Эть, ты какой красавец! Ты откуда, братишка?
Перед ним стоял молодой человек. Смугл, мускулист и немного растерян. Даже надвигающаяся жара не могла оправдать вызывающего наряда. Если белый без узоров хитон времён Древней Греции ещё можно было отнести к экстравагантной молодёжной моде, то сандалии на ногах финалили образ – перед нами участник театрального капустника.
Молодой человек важно поклонился и что-то произнёс на незнакомом языке.
«… или сумасшедший», – дополнил образ Лутархин.
– Тебя как звать?
Опять тарабарщина в ответ.
– Что ты сюсюкаешься? Сю-сю, се-сей. Зовут-то спрашиваю как?
Юноша на этот раз не ответил, а просто показал рукой на здание и снова поклонился.
– Ооо, мил-человек, так тебя в дурку заберут.
Лутархин хотел было отвязаться от незнакомца, но неожиданная идея взбодрила бригадира. Мужчина обернулся и крикнул в толпу:
– Граждане, кто мальчонку потерял?
Но надвигающаяся жара, а главное, спятившее министерство утомили людей – всем было наплевать. Лишь пара безразличных взглядов и молчание. Тогда Лутархин взял инициативу:
– Братуха, будь другом, помоги. Я вижу, ты театр любишь. Давай на часик зайдём в министерство. Как будто ты мой сын. Ты только почаще кланяйся да говори на басурманском. А остальное я сам. Лады?
Юноша молчал. Лутархин повысил голос и добавил жестикуляции:
– Ты, я, дружба! Фершейн? Мы ходить, вот туда. Андерстэнд? Час времени. Потом я тебя «ням-ням». Ресторан. Рашен пиво! Ну, согласен?
Молодой человек поняв, что мужчина хочет проводить его в большое здание, радостно кивнул и опять зачастил на своём, изредка кланяясь.
– Во-во! И пониже так, пониже. Бабы это дело любят.
Лутархин схватил «грека» за руку и повел через толпу прямо ко входу. Где напором, где силой, но чаще шутками и весёлостью бригадир прокладывал дорогу. Юноша шёл следом, сосредоточенно смотря на здание.
– Господа-товарищи, дайте пройти. Сын-инвалид. Совсем слаб умом, мычать только умеет. Никакие лекарства не помогают… От души, братуха! Спасибо! Дай бог тебе жену верную да пиво бесконечное, – успевал благодарить Лутархин. – Посмотрите до чего довели мальчонку. Он в таком виде и зимой ходит. Если мы в общей очереди будем стоять, так голосить начнёт. Точно вам говорю! Оно вам надо?... Спасибо, отец. И вам, молодые люди… А эти? Видели, нет? Вот, ведь, у чиновников ни ума, ни совести! Довели страну!... Спасибо, мамаша, дай вам бог здоровья.
Красивый мускулистый юноша в странной одежде, разговорчивый «папаша» и слова о глупости чиновников действовали безотказно. Люди расступались, Лутархин ледоходно рубил очередь.
Наконец-то подошли к окну записи.
– Фамилия-к-кому-записывались-номер-дела-не-нашла-данные-подождите-ещё.
Женский голос вместо приветствия проскрипел стандартную фразу, даже не взглянув на посетителей. За столом девушка с милым лицом, но кислым настроением сосредоточенно красит ногти. «У-у, ведьма», – поморщился Лутархин, а вслух произнёс:

– Дочка, у меня сын больной. Помоги нам, пожалуйста, попасть на приём. Ты глянь, как с ним судьбинушка обошлась. Плох совсем. Гриша, поздоровайся с красивой тётей.
– Мужчина, сколько можно повторять… – начало было скрипеть девушка, но тут же осеклась.
Повернув голову, заметила «грека» и замерла. Юноша приветливо смотрел на девушку и улыбался. Первое оружие смекалистого Лутархина сработало. Стройное мускулистое тело, смуглое лицо, юность и древнегреческий наряд победили бюрократическое хамство – дама потеплела.
– Записала вас через десять минут к Льву Петровичу.
– Вот спасибо, милая! А какой кабинет?
Лутархин оживился на человеческий поступок и нормальный голос девушки. Но вопрос про кабинет вернул молодую чиновницу в казённый транс:
– Правое крыло третьего прохода по зелёной стороне. Четвертый поворот налево, потом направо. Пройдёте два перехода до оранжевой вывески. Поднимаетесь на один этаж, вам нужен левый грузовой лифт. Жмёте цифру десять и на восьмом этаже увидите четыреста четвертый кабинет. Вам в дверь напротив. Всё, на! Обед, на!
С шумом закрыла окошко и ушла.
– Да чтоб тебя! – выругался Лутархин и закрыл глаза, – Что она там тараторила? Зелёная сторона. Четыреста четыре. Ладно, пошли на разведку.
Мужчина махнул рукой «греку», но тот не двинулся. Показал ладонь – мол, не спеши, сейчас разберёмся – засунул руку под хитон и достал комок пряжи. На смуглой мускулистой руке лежал клубок то ли жёлтой, то ли золотистой… что это? нить? пряжа? Юноша вытянул руку и стал водить клубком вдоль стен. Сначала в одну сторону, потом в другую. Около лестницы клубок вдруг засиял. Как будто лампочка зажглась внутри пряжи.
– Ох, ё! – только успел выдохнуть Лутархин.
«Грек» спокойно показал в сторону лестницы и кивнул мужчине.
– И то верно, – согласился бригадир и стал подниматься.
С помощью мигающего комка пряжи через несколько минут они нашли нужный кабинет. Лутархин хотел было удивиться, но тут же подавил чувства: «Нерусский пацан в греческом наряде тебя не смутил, что же тогда клубку на диодах удивляться? Сначала закончим дело, а потом за пивом разберёмся, что за тип».
– Так. Вот четыреста четвёртый, значит нам в дверь напротив. Слушай, я смотрю ты парень непростой, но не знаешь местных обычаев. С девкой было проще, она на твою красоту запала. Но сейчас будет мужик. Чиновник. Поэтому, давим на жалость, понимаешь?
Юноша поклонился.
– Я говорю, а ты лепечешь по-своему и кланяешься? Понял?
Опять поклон.
– Да сохрани нас Зевс для встречи с Бахусом, – прошептал бригадир и с шумом открыл дверь.
На хамство открытой без стука двери мясистое лицо за столом зло посмотрело на вошедших. Но Лутархин, закалённый чиновничеством мужик, затараторил первый:
– Ох, царь-батюшка, прошу прощения! Что ж ты, ирод, делаешь? – лёгкий подзатыльник «греку», но тот нисколько не обиделся, правильно оценив старания русского помощника. – Простите Христа ради. Мальчонка у меня олигофренический, врачи говорят нельзя ничем помочь. Гриша, поклонись уважаемому человеку. Лев Петрович, мы только стишок прочитаем и тут же уйдём. Вы не подумайте, мы порядки знаем. Нельзя, так нельзя. Вы не обижайтесь на нас, мы уже уходим, – щебетал бригадир, совсем не думая уходить и ловко оккупировав центр кабинета.
Начальник отдела был человек опытный – и не таких отшивали – но колоритный юноша смущал. Кто он? зачем? откуда? Подавив порыв гнева, Лев Петрович решил действовать по первому правилу чиновника – если ничего не понимаешь, молчи и раздувай щёки, как-нибудь само рассосётся.
– Давай, Гриша. Нашу любимую. Три, четыре…
Молодой человек опять мигом сориентировался в обстановке. На лёгкий кивок Лутархина, расправил плечи, поправил черные кудряшки и запел. Протяжно, красиво, не по-нашему. Юноша пел, бригадир щёлкал пальцами и расхаживал по кабинету.
– Вот же голос, а?! – покрикивал Лутархин – Дурачок, но талантливый.
Лев Петрович окончательно потерялся, поэтому стал сильней раздувать щёки. Лутархин, казалось, этого и ждал. Поняв, что чиновник созрел, достал бумаги и подбежал прямо к его креслу.
– Блестяще, правда?! – сунул документ под правую руку чиновника. – Вот здесь подпишите. Лучше синей ручкой.
«Гриша», сообразив, что наступает важный момент, окончательно вошёл в роль. Приблизился к столу и стал петь чуть громче. Руками машет, хитон на себе «рвёт». Ух, душевная песня!
– Лев Петрович, мой сынишка может сутки напролёт голосить. А если зайдёт кто? Юный полуголый юноша в кабинете такого уважаемого человека. Это же скандал! Вы бы подписали бумагу, да мы пойдём.
Подействовало. Ещё пара глубоких «пуф-пуф» щеками и Лев Петрович решился. «А ну их к лешему! Всё равно без визы Таврина документ недействительный, а его подпись они не получат», – подумал начальник отдела и подписал бумагу бригадира.
– Вот угодил, царь-батюшка! Дай бог тебе контракты жирные да безнадзорные.
Лутархин комично присел в книксене, удивив юношу. Молодой человек перестал петь, торжественно поклонился, и оба покинули кабинет.
– Вот ты даёшь, Куба! Ай, молодец!
Эмоциональный бригадир не сдерживался. Обнял юношу и теперь страстно лупил по плечу.
– А голос-то и правду хорош. У вас в Зимбабве все такие?
«Кубинец» смущенно улыбался, растерявшись от напора.
– Бумага-то подписана! Я это разрешение не раньше следующего месяца планировал получить. А теперь? Видел, да?! Эх, сейчас бы визу Таврина шлёпнуть. Ну? Чего смотришь? Доставай навигатор, ты у нас главный проводник.
Молодой человек опять всё понял. Достал клубок, вытянул на ладони и начал радарить направление. В этот раз провозились дольше. «Сигнал» то появлялся, то пропадал. Юноша сосредоточенно бегал по бесконечным коридорам министерства, Лутархин едва поспевал следом. Наконец, нашли. В конце длиннющего пролёта очутились перед нужным кабинетом.
– Ох, братишка, дай отдышаться, – скрючился Лутархин. – Ты пока постой спокойно… Здесь… Тут… Ух, всю печёнку замурыжил! – бригадир присел на пол. – Здесь цербер начальника должен быть. Этого секретура так просто не пройти. Подожди, родной, не открывай дверь.
Юноша и не собирался входить, но неожиданно дверь сама открылась и на пороге появился он – секретур.
– Вы как тут оказались?! Кто посмел… – начал было кричать секретарь Таврина, но заметил «Гришу» и замолчал.
Секретур превратился секрекотёнка. Глазки забегали, дыхание участилось. Мужчина прижал руки груди и стал облизывать губы. Бригадир, немного отдышавшись, с трудом поднялся и хотел было взять инициативу, но понял, что тайное оружие уже подействовало. Помощник Таврина при виде красивого юноши поплыл. Любое слово, любой жест «грека» и секретарь кинется его выполнять беспрекословно.
– Так вот оно чё, Михалыч, – прокомментировал Лутархин, – Это многое объясняет.
Бригадир подмигнул «Грише», тот кивнул в ответ и жестами показал секретарю, чтобы их проводили до кабинета. Не отводя глаз от греческого сокровища, секретур, пятясь назад, сопроводил посетителей внутрь. Показал на дверь Таврина, сел на своё место и заблаженил – лёгкие стоны и вздохи в сторону юноши.
Лутархин собирался было открыть дверь, как замер. Перед фамилией хозяина кабинета чей-то детской рукой было добавлено «мино». Получилось – Минотаврин. Бригадир обернулся к греку и всё понял. Прокрутил в голове события с момента появления странного юноши и убедился:
– Как ты там сюсюкал своё имя? Можешь не повторять. Грек, нить, лабиринты министерства. Эх, жаль, мужики всё равно не поверят! Ладно, – отошёл от двери. – Иди первый. Это твоя добыча.
Молодой грек открыл дверь и уверенно вошёл в кабинет. За столом в полной тишине сидел он – Минотаврин. Руки-ноги в какположенном костюме, прямая осанка, галстук, всё на месте. Только вместо человеческой головы на начальнике министерства была надета маскот-маска быка. На столько натуральная, что можно было заметить небольшие капельки и движение волос во время тяжёлого дыхания химеры. Маска зашаблонила Таврина и, как теперь понятно, превратила эффективного руководителя и всё министерство в лабиринт глупости и мрака.
Тесей из-за пазухи достал кинжал, подошёл к Минотаврину и начал произносить какие слова на древнегреческом. После короткой молитвы наклонил голову безразличной фигуры и с помощью холодного оружия аккуратно стал срезать маску с головы начальника. Сняв маску, Тесей увидел коматозное лицо Таврина – чиновник до сих пор находился под действием быка. Юноша перехватил кинжал, крикнул что-то звонкое и вонзил клинок в шею лежавшей на столе маске. Раздалось предсмертное мычание, гром и маска исчезла. Таврин тут же очнулся. Захлопал глазами и обратился к посетителям.
– Прошу прощения, я, кажется, заснул. Много работы в последнее время. Вы по поводу нового молодёжного театра? Полностью поддерживаю! Приходите завтра с документами. А у вас? – обернулся к Лутархину.
Ещё десять минут назад бригадир бы запрыгал от счастья, но сейчас какие-то нечёткие воспоминания из школьной программы тревожили душу. Поэтому он достал документ, подошёл к Таврину и спокойно произнёс, глядя на Тесея:
– Лев Петрович уже отметился. Завизируйте, пожалуйста.
Таврин подписал, бригадир всё также не глядя поблагодарил чиновника и подошёл к юноше. Хотел было что-то сказать, но замешкался. Тесей улыбнулся и направился на выход. Покинув кабинет пришедшего в себя Таврина и попрощавшись с до сих пор умиляющимся секретарём, Лутархин с греком оказались в коридоре. Бригадир понял, что пришло время прощания.
– Братишка, ты нас всех очень выручил. Спасибо, родной, – протянул руку Тесею, но не успев пожать, опомнился и затараторил, – Вспомнил! Ты паруса забудешь сменить! Слышишь, родимый. Паруса. Паруса! Понимаешь? Не забудь поменять паруса!
Юноша, улыбаясь, смотрел на бригадира и кивал. Но Лутархин разволновался ещё больше.
– Да что ты киваешь, грек ты древний! Тебе говорят, что свитч. Свитч паруса. Эту на эту, – Лутархин показывал на свои темные брюки и лёгкую белую рубашку, – Шило на мыло, ферштейн? Поменяешь? Да? Не забудь, родненький. Хорошо?!
Тесей закивал. Мужчина не был уверен, что юноша понял его, но по-другому объяснить уже не мог. Смотрел на молодого грека, а в глазах сурового бригадира впервые за двадцать или даже тридцать лет появились слёзы.