Первый

Глава 1

Темно. Ночь не настала, но свет всё равно умер. Ни одного огонька не пробивается из-под покрытого облаками неба. Стальные ставни, ржавые и хлипкие, дребезжат под неутихающим нытьем ветра. Из-за него в комнате постоянно влажно и холодно. Эта бетонка не ждала, что её бросят и уж точно не хотела быть настолько изъеденной и плесневелой.

Не помню, почему до сих пор считаю это место домом. Оно плохо пахнет и постоянно пребывает в темноте. Но каждый вечер я упрямо поднимаюсь по разрушенным лестницам на последний двадцать первый этаж в “свою квартиру” и в одиночестве пережидаю ночь.

Сворачиваюсь комочком на груде сваленной на полу одежды, кутаясь в грубый серый тёплый мужской плащ. Он достался мне от незнакомого бродяги, когда тот одиноко брёл по трассе, а я проходил мимо и помог ему пережить боль от ран, а потом и агонию смерти. Давно пора было избавиться от плаща и найти что-то подходящее по росту и размеру, но я никак не решался.

И в целом, решительным меня не особо-то и назовёшь. Я больше прячусь и жду. Сам не знаю чего или кого, но ощущение ожидания никогда не покидает сердца. Знаю, оно ужасно и буквально жрёт изнутри, но вырвать его из себя не выходит. Я прячусь в него, прячусь в себя, ухожу глубже в черные глубины одиночества и тишины.

Там меня и находит ночь. Я радуюсь, когда слабые лучи затухающего солнца, тают в плотной вате облаков. День мучителен, но, слава богу короток! Он приносит тревогу, людей, зверей и голод. Я не люблю голод, но всякий раз ем с неохотой и брезгливостью. Ведь, без еды даже ночь не принесет покоя. А я мечтаю о нём и не хочу терять.

Откуда-то снизу доносится слишком яркий для тишины грохот. За ним следует топот двух пар ног и разрозненные голоса. Взволновано приподнимаюсь со своего ложа и прислушиваюсь. Люди? Зачем они здесь? На такую высоту они никогда не забирались. То, что я зову лестницей, для них не более чем корявые выступы в голом обрушенном лестничном пролёте. Как они поднялись? Хотя, есть сломанная шахта лифта.

Голоса и топот становятся отчетливее и громче. Теперь можно разобрать речь.

-Ты серьезно думаешь, что он тут живет?

- Не думаю, а знаю. Наши подземники видели, как он шныряет в эту развалину. Прячется где-то здесь.

- А если он нападёт на нас?

- Он? - Мужской голос грубовато смеется, отчего мне делается обидно. - Он на свою тень от страха не бросится, зассыт. Нам всего-то и надо вытащить эту пугливую крысу из норы. Тем более, у нас с собой свет, а этого они не любят.

- Ладно, но чур я сзади. - В женский голос проникает опаска. Я почти вижу это настороженное, но храбрящееся лицо. Она молода и хорошо пахнет даже через два этажа бетонных перекрытий.

- Окей. Включи оба фонаря. Чем больше у нас света, тем лучше.

Они ещё что-то обсуждают, но я их уже не слушаю. Вскакиваю. Растерянно верчусь на месте, пытаясь собраться с мыслями. Идут сюда, надо уходить. Надо уходить. Надо уходить? Мой взгляд, без проблем пронзающий самую абсолютную тьму, мечется по комнате, от одного незначительного предмета к другому. Мусор на первый взгляд, но я помню каждого, кому принадлежали эти вещи.

Желтый, выцветший и сломанный зонт выронила женщина, упоенно копавшаяся в мусорке. Наручные электронные часы сломались от удара и упали с пухлого, плохо дышавшего мужчины. Стальная термокружка подпрыгнула и укатилась у молодого нерасторопного худощавого парня. Розовая заколка бантиком слетела с золотых вьющихся волос красивой глуповатой девушки. Полуразряженный автоматический короткоствольный пистолет выпал из рук незадачливого полицейского, выплюнув с пяток пуль в мой живот.

Преследуемый воспоминаниями, я провожу рукой по местам ниже ребёр, приглаживая несуществующие раны. Поднимаю оружие. Патрон в патроннике. Проверяю предохранитель, засовываю пистолет за пояс. Последний раз прикипаю взглядом к своим “сокровищам”.

- Простите, что оставляю вас здесь. Я не хотел вас забывать никогда, но, видимо, придётся. Я возьму с собой только Полицейского и Бродягу. Может, когда-нибудь увижу и вас.

Отворачиваюсь. На глаза накатывают слёзы. Не хочу уходить. Но голоса приближаются. Топот ног отдаётся в затравленном сердце. Вытаскиваю пистолет, мёртвой хваткой вцепляясь в жёсткую рукоять. Не хочу стрелять из него, но не могу выпустить из рук. Дрожу от холода и страха. В голове закипает хищная кровь, раскрашивая мрак отвратительными алыми оттенками.

- Полицейский, помоги мне. Помоги.

Я плачу, когда распахивается дверь и в глаза ударяет ослепительный белый электрический свет.

Выстрелы звучат одновременно. Привыкшие к тишине уши глохнут от акустического удара. Не знавшие отдачи пальцы выпускают пистолет и он теряется на полу. Мне что-то кричат. Игнорируя жжение в плече, вслепую бросаюсь вперед на своих обидчиков. Сбиваю кого-то из них. Глаза забиты светом и цветными мухами. Мы катимся по полу, пока зубы не находят открытую кожу. Вгрызаюсь в неё. С лёгкостью раздрабливаю кость, рву мышцы и сухожилия. Крупными глотками заглатываю щедрый кровяной поток.

Хватает двух секунд, чтобы почувствовать облегчение от перебившей плечо пули. Но в следующий момент три или четыре впиваются в спину в районе поясницы. Рычу, отрываясь от своей жертвы. Лицо мужчины перекошено яростью. Прыгаю, уворачиваясь от следующей партии стали, но прыгаю плохо. Ударяюсь о торчащую из стены арматурину, раздирая плащ и бок до крови. Начинаю шипеть, как придавленная камнем змея.

- Сюда, тварь! Сдохни!

Вернувшееся понимание не приносит пользы. Отступать некуда. За спиной глубокий пустой лестничный пролёт, почти бездна, если не ухватиться за сеть мелких зацепов. Но в подобном состоянии, уцепиться не получиться. Я упаду с двадцать первого этажа на камни.