Перья и клыки

Глава 16. Отголоски прошлого

Дни после её извинения в парке тянутся с новой, странной размеренностью, словно время, до этого несшееся галопом, перешло на осторожный, неуверенный шаг. Дом, пропитанный густым, почти осязаемым ароматом валерианы и тревоги тёти Ирис, становится для Лоры тесен. По обоюдному, негласному согласию, она начинает проводить большую часть времени в полицейском участке. Это абсурдно, парадоксально, но именно здесь, среди монотонного гула системных блоков, скрипа дешёвых офисных кресел и рутинного перекладывания бумаг, она чувствует себя в большей безопасности, чем где-либо ещё.

Сегодняшний день начинается с суматохи, которая врывается в сонную тишину участка. Лора сидит в кабинете с приоткрытой дверью, машинально листая старый журнал, оставленный кем-то на столе, когда слышит в коридоре встревоженные голоса. Дверь распахивается, и в неё заглядывает молодой офицер, тот самый, что принёс ей утром кофе. Его лицо, обычно беззаботное, сейчас напряжено.

— Хейн, тебя начальник к себе вызывает. Срочно, — бросает он сидящему неподалёку Кейрану, его взгляд мельком касается Лоры, а затем он так же быстро исчезает.

Из кабинета тут же выходит Кейран. Он движется, как всегда, спокойно, но в его позе угадывается внутренняя собранность. Лора следует за ним взглядом, пока он не скрывается за дверью кабинета начальника отдела, капитана Харрисона. Из любопытства, которое сильнее осторожности, Лора подходит к двери и прислушивается. Голоса доносятся приглушённо, но некоторые фразы прорываются сквозь толщу дерева.

— …опять, Хейн! Третья за месяц! — голос капитана, обычно ровный и усталый, сейчас звенит от раздражения. — Снова девушка. Девятнадцать лет. Студентка консерватории. Виолончелистка. Ушла с репетиции вчера вечером и не вернулась домой. Ни следов, ни свидетелей. Словно в воздухе растворилась.

Сердце Лоры сжимается от холода. Снова. Студентка консерватории. Снова музыкант. Это как эхо истории Селин.

— Камеры на улице были отключены, — продолжает Харрисон. — Родители в истерике. Мэр звонит каждые полчаса. Что я должен им сказать? Что в нашем городе завёлся призрак, который похищает талантливых девушек?

Слышится тихий, ровный голос Кейрана:

— Я займусь этим.

— Ты и так занят своим… особым расследованием, — ворчит капитан. — Но у меня больше никого нет. Все остальные гоняются за тенями. Ладно, дело твоё. Но если через два дня не будет результата, я передам его федералам.

Дверь открывается, и выходит Кейран. Его лицо непроницаемо, но Лора видит, как едва заметно подрагивают мышцы на его челюстях. Он замечает её у двери. Их взгляды встречаются на мгновение. В его глазах — холодная сталь, но под ней — глубина, в которую Лора боится заглядывать. Он ничего не говорит, лишь проходит мимо, направляясь в кабинет, и она чувствует, как стены снова начинают на неё давить. Похитители не спят. Они продолжают свою жатву, и это происходит прямо здесь, у неё под носом, пока она прячется.

Она садится на стул, и мир снова сужается до пылинок, танцующих в сером свете из окна. В этот момент её телефон резко оживает. Его вибрация кажется неуместной в этой тишине. На экране светится слово «Папа». Она хмурится. Отец редко звонит. Её сердце пропускает удар. Предчувствие, холодное и липкое, как паутина, касается её кожи. Она подносит телефон к уху, и прежде, чем успевает сказать «алло», на неё обрушивается его голос — сбивчивый, испуганный, на грани истерики.

— Лора! Лора, её нет! Твоя мама, она... она пропала!

Слова отца, как молот, бьют по её сознанию, выбивают воздух из лёгких. Мир вокруг сужается до одной громкой точки — голоса в трубке.

— Что значит пропала, пап? Успокойся, объясни, — просит она, хотя её собственный голос дрожит, а пальцы с такой силой впиваются в край стола, что костяшки белеют.

— Она... она сказала, что поедет в наш старый дом... разобрать какие-то вещи. Фотографии, что ли. Вчера утром уехала. Сказала, позвонит вечером, как доберётся. Но она не позвонила! Лора, я звоню ей весь день, всю ночь, весь сегодняшний день! Телефон отключен! Я не знаю, что думать! Она могла взять телефон у соседей, если у неё разрядился, но она не вышла на связь! Я сейчас же еду туда!

Старый дом. Место, где прошло детство Лоры. Место, где она впервые увидела ворона с серыми глазами. Место, где, как она теперь понимает, начался её раскол. Холод, липкий и всепроникающий, расползается по её венам, замораживая кровь. Новая пропавшая девушка, а теперь её мать. Это не может быть совпадением. Они её нашли. Добрались и до её семьи.

— Я сейчас приеду, пап. Сиди дома, я скоро буду, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

Она вешает трубку и несколько долгих секунд просто сидит, глядя в одну точку. Отчаяние — холодное, тёмное и вязкое — грозит поглотить её, затопить, утащить на дно. Она совсем одна. Кому она может позвонить? Кейран ничего не спрашивает, его глаза просто смотрят на неё, и в них — немой, но ясный вопрос.

— Моя мама, — выдавливает Лора, её губы не слушаются. — Она пропала. Она была в нашем старом доме и… перестала выходить на связь.

Он смотрит на её бледное лицо, на то, как дрожат её руки. На мгновение его лицо теряет привычную холодную маску. Он встаёт и делает шаг вперёд.

— Мы поедем вместе, — говорит он. Голос ровный, но в нём слышна сталь, твёрдая, непреклонная решимость. — Мы её найдём.

В это же самое время, в стерильно-белой, залитой безразличным, почти хирургическим дневным светом больнице, Элвин помогает Адель собраться. Сегодня день её выписки. Он принёс ей простую, но чистую одежду: тёмные, плотные джинсы и объёмную толстовку с капюшоном, которая скроет её худобу и острые углы фигуры. Рана на боку почти зажила, но под тканью футболки, которую он тоже принёс, остался уродливый, багровый, рваный шрам. Вечное напоминание о том дне, о предательстве и о цене, которую ей пришлось заплатить.

Они идут по длинному, гулкому коридору, где каждый их шаг эхом отражается от выложенного плиткой пола и высоких потолков, создавая ощущение пустоты и одиночества. Адель движется с осторожной, но в то же время хищной грацией, и Элвин вспоминает её в первые дни: дикая, напряжённая, как зверь в клетке, готовая к атаке на любого, кто посмеет подойти слишком близко. Сейчас она стала спокойнее, но, как он чувствует, не менее опасной. Она просто научилась прятать свою ярость глубже.