Перья и клыки

Глава 22. Ещё не конец

Старый внедорожник с тихим, натужным урчанием катится по разбитой асфальтовой дороге, огибающей ржавое, умирающее сердце Истарена — его промышленную зону. Моросящий дождь барабанит по крыше монотонную, унылую дробь, а дворники, скрипя, лениво счищают с лобового стекла серую водяную пыль. Внутри салона, пропитанного запахом остывшего кофе и невысказанного напряжения, Адель сидит на пассажирском сиденье, её взгляд устремлён вперёд, на унылый, постапокалиптический пейзаж из ощетинившихся арматурой бетонных заборов, покрытых лишаём ржавых ангаров и высоких труб, извергающих в низкое, свинцовое небо клубы белого пара.

— Если Грегори — вампир, почему он не зарегистрирован официально? — нарушает тишину Элвин, не отрывая взгляда от дороги. Вопрос практический, как и всё, что он делает. Он пытается выстроить в голове логическую цепочку, понять противника.

— Он не так давно окончательно определился со своей сутью, — отвечает Адель глухо, её голос лишён эмоций, как будто она говорит о ком-то далёком и чужом. Она устала говорить о брате. Каждое слово о нём — как прикосновение к открытой, воспалённой ране. — Он всегда был на грани, метался. Не успел зарегистрироваться, да и, честно говоря, не хотел. Он презирал все эти формальности. Считал их клеткой.

Она произносит это так, словно цитирует его самого, и Элвин чувствует, какая горечь и боль стоят за этими словами. Он решает сменить тему, чтобы не бередить рану.

— Ладно, давай ещё раз посмотрим. Связи в этом районе почти нет, навигатор бесполезен.

Он кивает на большую, потрёпанную бумажную карту, разложенную у неё на коленях. Карта испещрена его аккуратными пометками и яростными красными кружками, которые они наносили прошлой ночью, споря и предполагая.

Адель со вздохом склоняется над картой. Цифры, линии, названия — всё это плывёт у неё перед глазами. Она выросла в лесу, она умеет читать следы зверей на земле, направление по мху на деревьях, но этот плоский мир прямых углов и названий улиц для неё чужд и непонятен.

— Я… я не понимаю, где мы, — признаётся она с досадой в голосе. — Для меня всё это просто серые коробки.

Элвин бросает быстрый, почти сочувственный взгляд на неё, затем на карту.

— Мы ищем не глазами, Адель, — говорит он тихо. — А тем, что у нас есть.

Он сворачивает с дороги и останавливает машину на обочине у старого, заколоченного фанерой склада. Дождь усиливается, его капли зло стучат по металлу.

— У меня есть знакомый, который работает в службе безопасности порта, — объясняет Элвин, глядя на неё. — Я показал ему фотографию Грегори. Он вспомнил. Сказал, что видел парня, похожего на него, пару дней назад. Тот слонялся у заброшенного рыбоперерабатывающего завода. Спрашивал про старые подземные коммуникации. Про туннели, — он делает паузу. — Мы не ищем его самого. Мы ищем место, которое ему нужно. Место с историей. С энергией. Место боли.

Адель понимает. Это не просто погоня. Это охота, где нужно думать, как твоя добыча. Она закрывает глаза, отстраняясь от бесполезной, мёртвой карты, и пытается почувствовать. Вспомнить брата. Вспомнить его одержимость силой, его тягу к местам, где мир живых соприкасается с чем-то иным, к местам, где страдания оставили свой невидимый след.

— Не завод, — говорит она через минуту, открывая глаза. Её взгляд становится ясным и сфокусированным, как у хищника, увидевшего цель. — Завод — это просто ориентир, ложный след. Коммуникации… они вели не только к нему. Рядом был сталелитейный цех. Его закрыли лет двадцать назад после крупной аварии. Взрыв. Пожар. Много людей погибло. Я помню, отец рассказывал. Там… очень плохая энергетика. Ему бы там понравилось.

Элвин смотрит на неё с нескрываемым уважением. Он нашёл наводку, а она — верное направление. Он молча заводит двигатель и разворачивает машину. Теперь они знают, куда ехать.

В это же время чёрный седан бесшумно скользит по разбитым улицам той же промышленной зоны, но с другой стороны. За рулём сидит Кейран, его лицо непроницаемо, но Лора, сидящая рядом, чувствует его предельную концентрацию в напряжённой линии плеч и в том, как крепко его пальцы сжимают руль. Её собственные глаза закрываются. Она больше не смотрит на унылый, плачущий пейзаж за окном. Она смотрит внутрь.

После пробуждения в её сознании, как шрам, остался тонкий, едва уловимый след — энергетическая нить, ведущая к её матери. Она похожа на призрачный серебряный шнур, который тянется сквозь город, видимый лишь ей одной. И, как она с удивлением обнаружила, когда Кейран кладёт руку ей на плечо, чтобы привлечь её внимание, этот след становится видимым и для него — не как чёткая линия, а как слабое, едва заметное мерцание, искажение в воздухе, которое он, с его обострённым вампирским зрением, может отследить.

— Левее, — говорит она тихо, не открывая глаз. Её голос спокоен. — Нужно свернуть. След уходит вглубь, к самому большому цеху. Я чувствую там... много боли.

Он молча подчиняется, поворачивая руль. Их действия удивительно слажены, как будто они делали это сотни раз. Её интуиция и его мастерство.

Завод встречает их мёртвой, гнетущей тишиной, нарушаемой лишь печальным стуком дождя по дырявой ржавой крыше. Они находят главный цех, огромное, гулкое помещение, погружённое в полумрак. И там, в центре, их уже ждут.

Посреди цеха, на грязном бетонном полу, начертаны огромные, светящиеся нездоровым багровым светом рунические круги. В центре одного из них находится уже знакомый им кристалл, в котором, как в страшном сне, застыла фигура её матери. Рядом с кристаллом стоит Марло, а вокруг него — последние, самые верные Собиратели. Но на этот раз их возглавляет Грегори. Он стоит чуть впереди, его руки небрежно скрещены на груди, а глаза горят холодной, бешеной яростью. Он явно зол и готов закончить начатое здесь и сейчас.

— Как мило, — цедит он, когда они входят. Его голос эхом разносится по огромному помещению. — Спасательная команда в полном составе. Вы как раз вовремя, чтобы поучаствовать в финале.