Пёс Крэйзи и училка-недотёпа на страже миров

24. Авоськин и Стародубова

Но это был еще не вечер. Перед последним уроком меня вызвали к директору. Я шла по школьным коридорам в кабинет Стародубовой и недоумевала, что же произошло на сей раз? Надеюсь, мне сейчас не будут выговаривать за то, что я натравила Кристину на Вадима?

Секретарша кивнула мне, глазами указав на дверь Светланы Павловны, меня там уже ждали. Зашла, глядя на директрису, возвышающуюся за громоздким столом. ­­­Вроде бы особой вины на сегодня за собой не замечала, но все равно было не по себе.

– Присаживайтесь, Вероника Владимировна.

Так, разговор будет долгим. С грустью глянула в окно, начиналась метель. Вот как же здорово там, на холоде, пробираться вперед, жмурясь от ледяных снежинок, которые запускает в лицо ветер, а не здесь, в тепле рядом со строгой директрисой.

– Нам сегодня пришла бумага, в которой говорится про вас, – директор многозначительно замолчала.

В этот момент я должна была начать теряться в догадках, но никаких идей не было.

– Кто бы мог подумать, Вероника Владимировна! Вы принимаете активное участие в жизни своего двора, организовали детский праздник, ваши родственники оказались профессиональными фокусниками. Благодарные жители написали нам обращение, в котором просят поощрить вас.

Ну Владислав Владиславович, ваша активная жизненная позиция мне боком может выйти! Я испытующее посмотрела на директрису. Она женщина своеобразная, но неглупая. Раз сразу эту писульку в корзину не выбросила, значит, точно что-то будет.

– Вот почему ваша общественная деятельность никак не отражается на жизни школы? – директриса глянула на меня поверх очков. – У нас предстоит концерт по поводу десятилетия школы, а вы отсиживаетесь в стороне, с такими-то талантами!

Конечно, отсиживаюсь! А кто рисовал декорации и занимался оформлением сцены? Видимо, маловато для Стародубовой будет.

– Вы, пожалуйста, продумайте, какие номера сможете подготовить для концерта, и родственников ваших привлеките. Сами знаете, у нас с мужчинами напряженка.

И эта туда же!

Хотела признаться, что парни мне не родня, но потом подумалось, что все эджеры в чем-то родственники. Несмотря на то, что от переходов за грань меня отлучили. Надеюсь, временно.

– Светлана Павловна, не знаю, смогут ли, у них работа сложная, это просто ребята на выходных ко мне погостить заходили, вот и поучаствовали в празднике и уборке снега.

– Они еще и снег убирают? – оживилась директор.

Ой, кто меня за язык тянул?

***

Выходила из школы с ощущением, что глубже и глубже погружаюсь в какую-то непонятную свистопляску. Я совершенно не могла повлиять на происходящие события, а только подстраивалась под них. Как ни странно, в чуждых мирах я принимала решения, хотя даже не была в своем теле. Здесь же просто ублажала чужие хотелки. А теперь еще и лишилась свободы быть эджером. Однако именно сейчас я понимала, насколько мне это нужно.

– Вероника Владимировна?

Едва спустилась со школьного крыльца, меня окликнул чернявый мужчина в дорогом пальто, державший кожаный портфель. Впечатляющий кадр. В его лице было что-то смутно и неуловимо знакомое.

– Добрый день, – ответила. – С кем имею?

– Антон Сергеевич Авоськин, – ответил мужчина.

Выражение его лица не предвещало мне ничего хорошего.

– Я по поводу вашего антипедагогического поведения. Вы унизили моего сына перед всем классом. Вы шарили в его рюкзаке и подложили туда тряпку! А это уже нарушение частной собственности. А еще вы заставили его драить все парты, это вообще эксплуатация детского труда.

Антон Сергеевич с каким-то сладострастием перечислял мои прегрешения. Я опешила и беспомощно оглянулась по сторонам, почувствовав, что за мной кто-то наблюдает. За школьным заборчиком увидела знакомую фигуру. Дэвид не скрывал, что смотрит на меня, и даже на таком приличном расстоянии я чувствовала улыбку в его глазах. Сразу ощутила уверенность в себе.

– Как благородный человек, прежде чем идти к директору, я решил для начала переговорить с вами. Хочу узнать, почему вы оболгали моего сына и так недостойно с ним поступили, – продолжал разглагольствовать Авоськин-старший.

– Это вы правильно решили, – перебила его я. – Как взрослые и благородные люди мы с вами должны попытаться разобраться в ситуации. Женя подложил мне на стул тюбик с краской. Кроме того, что я испытала унижение, юбка безнадежно испорчена, а это порча личного имущества. Я не шарю в рюкзаках учеников, что подтвердят камеры, установленные в классе. И его вина была доказана не тем, что Женя нашел у себя тряпку для уборки класса, трудовое воспитание в школе, кстати, никто не отменял, а тем, что в его наборе красок не оказалось тюбика охры.

– Как вы, учителя, научились изворачиваться! Отдам я вам ваши двести рублей за юбку. Вы унизили моего сына за маленькую шалость!

Я на секунду зависла. Двести рублей за итальянскую юбку! Но взяла себя в руки.

– А я-то думала, вы собираетесь возмещать ущерб за то, что ваш сын не делал. Антон Сергеевич, давайте попробуем посмотреть на происшедшее с другой стороны? У вашего сына нашлись настоящие друзья, которые согласились остаться с ним и помочь с уборкой.

Авоськин переложил свой дорогущий портфель из одной руки в другую, наморщил лоб:

– Он мне об этом не говорил.

– Но главное, что Женя рассказал вам о том, что произошло, возможно, в своей интерпретации, но и мы, взрослые, обычно пересказываем события в выгодном для нас свете. Ваш сын доверяет вам, делится с вами. А вы сразу бросились на его защиту, пришли сюда, что говорит о том, насколько Женя вам дорог. Но, поверьте, здесь его никто не обижает.

Он сам кого угодно обидит. Этого я добавлять не стала.

Дэвид все еще стоял за заборчиком, довольно далеко, но я была уверена, что он слышит каждое слово. Как эджеры заходят в мой дом без ключа, я еще могла теоретически понять. Они перемещались в лимб или в центр транспортаций, оттуда видели насквозь мой мир и проходили в нужное место. А вот как охотник умудрялся слышать нас, находясь в метрах шестидесяти – не знаю.