Пёс Крэйзи и училка-недотёпа на страже миров

46. О чем поют эджеры

Я привыкла лицезреть принца и охотника вместе. Но здесь, в стенах школы, целых два эджера, это был явный перебор. И дело не только в их сногсшибательной мужской харизме и удивительных манерах. Только сейчас, в актовом школьном зале я поняла, что разграничители излучали энергетику, несвойственную обыкновенным людям. Исцеляющую. С ними рядом просто хотелось находиться, было комфортно, дышалось легче, словно греешься в лучах весеннего солнца. Что-то подобное люди испытывают к врачам-хирургам или к пожарным, уважение и небольшой трепет. Окружающие чувствуют, что такие люди спасают жизни. Дэн и Дэйв спасали целые миры, так что наличие у них «гена спасателя» ощущалось еще более ярко. И земные учительницы профессиональным и женским чутьем быстро поняли, что перед ними не простые представители сильного пола.

– А чем вы занимаетесь? – спросила Стародубова Дэйва, когда Дэн, представившийся Дэнисом Штейном, отправился на сцену демонстрировать номер, который якобы разучивал всю ночь. – Думала, вы работники эстрады, но сейчас вижу, что на артистов совсем не похожи.

Я замерла, ожидая его ответ не менее, чем директриса.

– Мы с Дэнисом работаем в благотворительном фонде, выезжаем на спасательные операции, иногда и в горячие точки, – невозмутимо ответил Дэвид.

Светлана Павловна и Кристина восхищенно вздохнули. А я удивилась: надо же, он практически не соврал.

– Давайте присядем, – предложил охотник, посадив меня по правую руку, слева уселась Светлана Павловна. Кристине пришлось довольствоваться местом подальше.

Дэвид ни разу на меня не взглянул. Я же не знала, куда девать руки, школьные кресла были узкие, он почти касался меня плечом. Охотник, все также не отводя взгляд от сцены, взял меня за руку, сплел пальцы и положил свою ручищу на общий подлокотник наших кресел так, что моя рука оказалась сверху. У меня волосы на спине встали дыбом. Дэйв же демонстрировал железную выдержку, которую вчера в своей квартире я что-то не приметила. Нет, его точно подменили.

Я так увлеклась близостью охотника, что не сразу поняла, что вытворяет на сцене принц.

Дэн играл на рояле и пел на английском языке. Я знала эту очень старую песенку «Tie a yellow ribbon round the ole oak tree» (*песня Тони Орландо). Странный выбор для школьного концерта, уж очень она древняя, в два раза старше меня. Веселая, симпатичная мелодия. Но смысл. Парень три года находился в плену. Наконец он освободился, и не знает, нужен ли своей девушке по-прежнему. Он написал ей письмо: если она все еще ждет его, пусть повяжет желтую ленточку на старый дуб. Если он не увидит этот знак, то не выйдет из автобуса, проедет мимо и они никогда больше не встретятся. Он просит водителя посмотреть, есть ли на дубе желтая ленточка, потому что сам не в силах поднять глаз. Парень слышит, как весь автобус аплодирует и не может поверить: на старом дубе развиваются сто желтых ленточек.

Почему-то к концу песни на глаза наворачиваются слезы. Такая незатейливая история берет за душу. Или дело в проникновенном негромком баритоне Дэна и мастерском владении инструментом? Дэн так прекрасен, что совершенно не хочется, чтобы он умолкал. Но стихает последний аккорд. Немногочисленная публика, ведь в зале на репетиции только свои, взрывается аплодисментами.

Похоже Дэн затмил Дэйва.

– А может ты что на гитаре зажжешь? Роковое? – спрашиваю я, высвобождая руку из теплого захвата охотника, чтобы похлопать в ладоши.

– Может и зажгу, – поворачивает он ко мне голову.

Смотрит, не улыбается. Не шутит?

– Правда, можешь? – спрашиваю тихо.

– Могу. Но тебе не кажется, что не стоит настолько привлекать к себе внимание?

А что же вы сюда вдвоем приперлись? Тут одного Дэна хватает с лихвой, чтобы об этом потом вся школа месяц гудела.

– Зачем же пришел? – облекаю вопрос в более приемлемую форму.

– Соскучился по невесте, – чуть громче говорит Дэвид.

Смотрю на сидящую рядом Светлану Павловну, уши которой словно вырастают до размеров локаторов. Как же он чувствует, что у него за спиной?

– Слишком много ловкача в твоей жизни, – говорит шепотом.

Ловкача? А, это что-то про эджерскую легенду: он – силач, Дэн – ловкач, я, наверное, стрелок. Ревнует к Дэну?

– Не против после репетиции съездить в одно место? – смотрит напряженно.

Это что? Приглашение на свидание? Или сразу… в койку? Правда, сегодня он продемонстрировал, что навыки общения с женщинами у него все-таки есть, даром что ли очаровал весь присутствующий педсостав? В любом случае, точно знаю, ничего помимо моей воли он не сделает.

– Не против, – отвечаю.

И понимаю, что готова ехать уже прямо сейчас.

С видом скромного победителя подходит Дэн.

– Фокусы тоже покажу, детям будет интересно, – обещает он. – Сегодня я без реквизита.

Усмехаюсь. Реквизит у эджера всегда с собой – он сам. Смотри-ка, как вошел во вкус. Может еще и спляшет?

– Вам нужно на большую сцену! – с придыханием говорит Кристина, выбравшаяся из ряда кресел в проход, подходит к Дэну так близко, чуть ли не прижимается. Быстро же она в Дэйве разочаровалась, поняла, что занят. Такое ощущение, что у меня в голову иголки втыкаются от возмущения. Это я теперь ревную? А что она липнет ко всем моим мужикам? МОИМ? Ладно, Дэн мне друг, брат-эджер. Но делиться им я тоже не хочу.

***

Я выдыхаю только когда мы втроем выходим из школы.

– Ну и что вы устроили? – ворчу. – Переполошили всю школу.

Дэвид поднимает бровь:

– В ком-то проснулся собственнический инстинкт? Это мохнатая ревность?

Он специально меня злит? При мне охотник выражений не выбирает, и мою нежную душу не щадит. А полчаса назад притворялся королем деликатности.

– Нам тоже хочется немножко почувствовать себя учениками, поболтать с училками, лишний раз посмотреть на тебя, – более миролюбиво объясняет Дэн.

И вот почему я запала на темноглазого грубияна?

– Посмотрел и хватит. У нас с Никой планы, – с другом Дэвид тоже не церемонится.