Пёс на небе

10.

- «Узнать тебе пора, что при подъёме кажется сначала всегда крутою всякая гора», - продолжил Селяви, подсев к ошарашенному Василию. – Это тебе не на картонке под попой под гору – вжжжих, и на месте! Ça doit être dur a priori! (Это должно быть априори трудно!)

Василий потёр разгорячённый лоб:

- Слушай, утомил цитатками! Ходячая энциклопедия. Ты что же, у своей хозяйки всю библиотеку проглотил, не поморщился?

Селяви усмехнулся:

- Отчего же не процитировать, если к месту и вовремя?! Les mots eux-mêmes veulent être prononcés (Слова сами просятся!)

Тем временем в окрестностях горы погода стала резко меняться. Солнце заволокло тучами, слева и справа возникали, протыкая пространство, тонкие лучи молний, грохотнуло раз-другой, и с неба обрушился ливень. Стеной, как из ведра. Как из гигантского бездонного ведра.

Селяви поёжился и подсел поближе к Василию, тот не шелохнулся.

- Ну что, будем мокнуть? – тявкнул Селяви.

- Так уже! – ответил Василий и сжал в ладонях брючину – между пальцев засочилась вода и тут же смешалась с дождём. – Qu'est-ce que c'est (И что это?) Гнев?

Василий выразительно поднял указательный палец вверх.

– Может и гнев, а может так – травку помочить, - задумчиво ответил Селяви. – Влага каждому живому существу нужна! А тебе, вот, мозги промыли вовремя.

Посидев ещё немного, Селяви поднялся на ноги и отчётливо произнёс:

– Ладно, всё. Assez! (Достаточно!)

Дождь внезапно прекратился, а туча стала делиться на крошечные облачка, те смешались с пространством и растворились в нём окончательно. У левой лапы Селяви затрепетал, зашевелился лист подорожника, что-то зашуршало, и наружу показалась божья коровка. Она выползла наружу, ловко лавируя между каплями, висевшими на травинках, и заползла повыше – раскрыла крылья и полетела. Вверх.

– Ну что ж, - встрепенулся Василий, – Убедили, охладили… Je suis prêt à poursuivre le voyage (Готов продолжить путь!)

– «Ты слабости не должен поддаваться: для подвига нетрудных нет дорог», - пёс никак не могу угомониться на предмет цитирования.

– Какие подвиги?! – вскинулся Василий. – Какие теперь подвиги?

– А как тебе это? – Селяви кивнув мордой на подвесную лестницу.

За разговорами они приблизились к скале, а тропинка уткнулась в верёвочную конструкцию. Василий закинул голову, чтобы понять, где заканчивается это горизонтальное восхождение, но увидел лишь клубы тумана в нескольких метрах от земли. Лестница терялась в них.

После дождя верёвка была мокрой и немного скользила. Василий попытался сделать несколько шагов вверх, но вспомнив о своём четвероногом спутнике, спрыгнул вниз и спросил:

– И что же, ты ничего с этим не сделаешь? А может, по мановению «волшебной палочки»?

Пёс весело покачал головой:

– А ты быстро усвоил, – и подул на лестницу. Та посветлела и явно подсохла. – Pour toi et ta sécurité, mon ami (Всё для тебя и твоей безопасности, мой друг!)

Василий было снова вскинул ногу, чтобы влезть, но передумал.

– Un instant... qu’en est-il de toi? (Минуточку… А как же ты?) Я тебя здесь не оставлю!

– Ты хотел сказать: без меня не полезешь? – усмехнулся пёс. – Que faire? (Что же тогда делать?), – и посмотрел на Василия многозначительно.

Тот развёл руками и оглянулся по сторонам. Но уже через несколько минут они взбирались наверх вдвоём – в кустах по соседству, словно специально для них, оказалась прочная верёвка и толстый кожаный ремень. Василий, прикинув так и этак, соорудил переноску и усадил Селяви словно в карман, примотав к себе на спину. Пёс прижался к мужчине и весь путь смешно щекотал дыханием шею Василия.

Взбирались долго и утомительно. Василий вытирал плечом пот со лба, не решаясь отнять руку от верёвки. Пару раз взглянул вниз, но увидел только перину из облаков. Тут же захотелось присесть прямо на неё и откинуться на полчасика.

– Надеюсь, ты не думаешь, что здесь облака из зефира? – на всякий случай решил уточнить Селяви.

– Ну нет, что ты! – успокоил его Василий. – Но было бы своевременно.

– А знаешь, когда сюда попадают дети, у них это получается. С зефиром, – задумчиво пробормотал Селяви.

– Des enfants (Дети?)? – Василий тяжело вздохнул. Что ни говори, но этот вопрос при жизни смущает многих, и Василий не был исключением – почему сюда попадают дети? За что?

– Много причин: душа поспешила родиться, а сама не готова, ещё по земным обстоятельствам – трудности человеческие, глупости человеческие…. Mais, en fait, pour rien (Но, на самом деле, ни за что), рождение и жизнь – не есть наказание! – стал объяснять Селяви.

– И он позволяет – «ни за что»? – удивился Василий, а про себя подумал: я разве это вслух сказал?

Неожиданно наверху показался уступ, и лестница, обогнув его, вывела путников на небольшую терраску. Василий подтянулся руками и аккуратно закатился на ровную поверхность. Завалился на бок и стал расстёгивать крепления и развязывать верёвки, чтобы освободить Селяви.

– Ты хочешь на него посмотреть? Ах! Ты же о нём не знал…, – поднялся на ноги пёс и потрусил к невысоким кустам поблизости.

– J'ai compris pas de qui il s'agit (О ком не знал?!) – рассеянно спросил Василий, с трудом освободившись от верёвок и закрутив их в бухту.

За кустами слышался звук плещущейся воды. Там оказалось небольшое озерцо. Василий бросился в воду, засучив штанины по колено, и радостно зачерпнул пригоршню – умылся, зачерпнул вторую и вздрогнул: в ладони – в отражении воды что-то мелькнуло. Василий разжал пальцы, и вода тут же утекла сквозь них. Несколько капель всколыхнули поверхность у ног Василия, и он увидел…

Чья-то женская рука держала младенца в золотой ванночке, он жмурился и кривил ротиком, порываясь зареветь – его омывали, обрызгивая водой. Рядом с ванночкой стоял церковнослужитель во всей своей амуниции и читал молитву. Василий засмотрелся – что-то в облике ребёнка показалось ему знакомым. Василий скользнул взглядом по малышу, вернулся к руке и поднялся вверх, к плечу. Зелёный платок. Выбившаяся челка. Женщина стояла, низко наклонив голову. Но даже в её спине, позе Василий тоже уловил что-то знакомое.