Пёс на небе

15.

- Простите, Вы не видели собаку? Она вот только что была здесь!

Девушка взялась из неоткуда – должно быть шла мимо. Сидевший на тротуаре Василий поспешил подняться. Скользнув взглядом по лиловым туфлям, платью, зелёному шарфику, он наткнулся на глаза. Прямо перед собой. Знакомые. Те самые. Её глаза.

- Où il est? Où il est? – шептала девушка.

Рыжие вьющиеся локоны, как всегда немного растрёпанные, а в волосах запуталась божья коровка.

- Удивительное сходство – у меня был точно такой же пёс, но он давно потерялся! И этот, наверное, тоже потерялся. Mais où? (Но куда же) он подевался? C`est la vie! – крикнула девушка и растерянно посмотрела по сторонам.

- Все собаки на одно лицо, то есть… морду, - немного смущённо прокомментировал Василий.

И тут, наконец, она на него взглянула в упор. И мгновенно поменялась лицом. Узнала.

- Ты? Toi!

Она шумно выдохнула. Сделала ещё один болезненный вздох и… залепила Василию громкую пощёчину. И тут же расплакалась.

Василий не верил своим глазам, не верил ушам и чувствам. На всякий случай проверил, взглянув на свою лапу, - обнаружил вместо неё руку. Выпрямился. Приосанился. И рывком протянул теряющую сознание Валери к себе. Крепко прижал и тоже заплакал.

Он не помнил, как очутился у неё дома – должно быть они приехали на такси. Дорога выпала из его памяти как ненужная, второстепенная информация. Зато он хорошо помнил каждое сказанное ею слово, помнил её чуть постаревшие с пятнышками руки, тонкие лучики морщин в уголках глаз, глубокую скорбную складку между бровей и множество седых волосков, предательски пробивающихся сквозь рыжую копну.

- Quel âge! Quel âge! (Сколько лет!) Сколько лет я тебя не видела! – снова и снова повторяла она. – Où étais-tu?( Где ты был все эти годы?) Исчез! Без предупреждения, молча! Василий! Pourquoi? Pourquoi ça? (Почему? Зачем?)

Потом она рассказал о ребенке – о том самом, которого Василий видел в отражении озера.

- Nous avions un fils (У нас был сын), - сказала она и притихла, забившись в уголок кресла, укутавшись в клетчатый плед.

Василий сидел рядом на подлокотнике и рассматривал знакомую квартиру: фотографии на стенах, книги за стеклом, настольную лампу и её хозяйку. Он тихонько перебирал её волосы, гладил по голове и молчал. Ему было, о чём молчать.

- Je te cherchais! (Я искала тебя!) – кажется, Валери нисколько не смущало молчание Василия, ей было хорошо и приятно говорить самой. Её столько лет никто не слушал! За исключением студентов, разумеется, – теперь она сама вела лекции, но разве студенты слушают?

Василий с восторгом принимал всё, как должное – ведь если она его видит, слышит и даже осязает, значит он видимый, слышимый и даже осязаемый. И тогда, возможно даже живой? А может, всё это ему мерещится, может, это фокусы Селяви, и стоит только моргнуть, как всё исчезнет? И Василий боялся – моргнуть боялся, дышать боялся и сомневаться. Если ОНА здесь прямо сейчас, здесь рядом с ним, если он гладит её волосы, рассматривает её вещи, слышит её голос – то пусть ЭТО будет! И не важно, сон, марево, мираж или иллюзия! Пусть будет! «S'il vous plaît» – мысленно просил он.

И вдруг сорвался с подлокотника и бросился к вазе на столе. Схватив три апельсина, на секунду задумался - взял ещё парочку и подбросил! Один за одним. Оранжевые шары мелькали в его руках, взмывали вверх и снова падали вниз – прямо в Васильевы ладони. Он потянулся в бок и одним рывком схватил с вазы ещё один – и тоже подбросил. Он жонглировал апельсинами, подбрасывая их всё выше и выше – настолько высоко, насколько это позволял потолок её квартиры. Валери наблюдала, удивлённо улыбаясь. А Василий остановился, поймал все апельсины по очереди, рассовывая их по карманам и под мышки, сгрузил обратно в вазочку и … встал на руки. Покачался, посучил ножками и кувырком вернулся в обычное положение.

- Que fais-tu? (Что это было?) – изумилась Валери.

- Артист эстрады полей и степей «Василёк Луговой»! – продекламировал Василий и вернулся на подлокотник.

Его дыхание немного сбилось – он давно не тренировался, но восхождение в гору и остальные недавние приключения с Селяви, оказались очень кстати: он чувствовал себя великолепно! Как юный здоровый организм! Душа пела, мышцы наполнились энергией, а мгновение казалось таким счастливым, таким настоящим, таким бесценным!

- J’ai travaillé dans le cirque (Я работал в цирке), - наконец признался он.

- Pour quoi? (Зачем?) – ещё больше изумилась Валери.

- Ну. Ne sais pas (Теперь не знаю), - споткнулся Василий, размышляя, что ответить, - раньше знал. Мне казалось, что я знал. Но теперь я не уверен.

- Мы все что-то ищем, - поняла по-своему Валери. – Что-то или кого-то! А я, наконец, нашла тебя! Je t’ai trouvé!

Она вдруг тоже подхватилась и бросилась в соседнюю комнату.

- Attends ! (Подожди), я кое-что тебе покажу! – бросила на ходу.

Через несколько минут появилась с альбомом в руке.

- Знаешь, сейчас редко, кто распечатывает фотографии, но эти я храню – они давние.

Валери открыла в середине. Василий увидел несколько любительских снимков: Валери в аудитории, читает лекцию – возможно, кто-то из студентов снял процесс. Валери отлистала назад и показала снимки. Маленький свёрток, белая пеленка, крошечное розовое личико. А на другом открытая грудь и белые рюши, завиток на макушке. Фотографии были вставлены в отдельные рамочки под слюду. Рядом с малышом, в соседней рамочке красовалась сама Валери – та Валери, которую он знал прежде - совсем ещё студентка, блестящая и перспективная.

- Tu veux du thé? (Хочешь чаю?) – вдруг спохватилась Валери. – Что же это я? Veux-tu manger? (Ты же, наверное, голоден?) – и убежала на кухню, всучив ему альбом.

Оставшись один, Василий сосредоточенно стал рассматривать каждый снимок, вглядываясь сперва в любимое лицо, потом ища сходство в лице крохи. На кухне что-то хлопнуло, щелкнуло, зашуршало и закипело.