Пёс на небе

17.

На звонок никто не ответил. Квартира давно пустовала. Людмила Ивановна Селиванова по мужу скончалась скоропостижно три года тому, а сыновья разъехались ещё раньше. Квартиру собирались сдавать, да так и забыли о ней, поручив приглядывать соседке.

- Милок, ты чего хотел? – сухонькая старушка высунулась из квартиры напротив. – А там давно никто не живёт – съехали! А Людмилка то пострадала-пострадала за своим, потом заболела тяжко, да и слегла совсем.

Старушка смело шагнула через порог на площадку, постукивая палочкой и перемещая на ходу очёчки со лба на нос.

- Чего, говорю, хотел? – она остановилась, внимательно разглядев Сидорова, заявила. – А ты сержант, видно, Ваську нашёл? Ты по его что ли душу? – она поправила очки и засомневалась, - только ты ж не с нашего участка!

- Угадала, бабуля! – козырнул участковый Сидоров. – Не с вашего. А сама не шпион будете? А?

Бабуля довольно хохотнула и ткнула Сидорова костлявым пальцем прямо в пуговицу, прямо на животе – куда достала.

- А я, милок, из бывших! Я ж понимаю, что к Людмилке, окромя Василия, ни по какому другому делу полиция и не шастала. Это тока он неблагополучный. А с ней всё «ок» было, пока Васька из дома не убёг.

Словоохотливая бабуся за две минуты рассказал больше, чем Сидоров нарывал несколько дней. Значит, «убёг», значит, «неблагополучный» - ага.

- Бабуля, ну уж если здесь (Сидоров чуть было не сказал «здеся», войдя в азарт и подыгрывая старушке) мне никто не откроет, так может мы к Вам зайдём – Вы всё и расскажите. Ну? Вы же в курсе?!

Когда за ними закрылась дверь, сержант без протокола сразу с порога решил приступить к допросу – между делом и «по душам», так сказать, раз уж старушка такая попалась словоохотливая, «из бывших».

- А кто за квартиру то платит – коммунальные? Живи - не живи, а копеечка капает каждый месяц!

- Так это… я и плачу. Ну то есть, сыны Людмилкины мне деньги каждый месяц на карточку переводят, а иногда и сразу за полгода, - поспешила объяснить старушка, заметив удивлённо подпрыгнувшую бровь Сидорова.

Она пошарила в ящике и сунула гостю тапки.

- А вообще, милок, ты бы сперва имя моё спросил, фамилию – не по форме опрашиваешь! – внезапно разгневавшись, заявила она, но тут же снова подобрела.

- Мария Петровна я. Следуй за мной на кухню. И головной убор сними в помещении, при даме, а не при исполнении! И – цыть! – пресекла попытку Сидорова возразить.

Она проводила его в кухню, усадив на табурет, всучила нож.

- Хлеб порежь! У меня пирогов то нету – не пеку, значит бутербродами побалуемся. – поставила на плиту чайник, вернулась к разговору о соседях. – А Людмилки то уже три года, как нету. А Василия и того больше.

Сидоров изумлённо замер.

- Ой. Я хотела сказать, он ещё прежде от неё ушёл. Людка то думала, что к молодой своей – она ведь про неё всё знала, да смирилась, а он вовсе и не к ней ушёл. Не к ней. – Мария Петровна забуксовала на последней мысли.

- И куда ушёл? – уточнил Сидоров.

- Куда ушёл? – старушка задумалась, припоминая. – Так это… никому не известно. Пропал без вести.

Она полезла в холодильник, достала банку заграничного масла «President», вынула из шкафа чайные пакетики. Спохватилась:

- Так ты сам мне и расскажи – куда Васька пропал! Ты же с этим пришел?!

Сидоров подавился – он успел нарезать хлеба и откусить кусок. Весь в день на работе – то истеричку откачивал, то адрес по карте искал, теперь вот старушка-болтушка, так и помереть с голоду можно.

- Ты ешь-ешь, маслом хлеб намажь – говорят, хорошее, натуральное. Без жира, - пододвинула банку старушка. – И рассказывай уже.

- Опознать надо, Мария Петровна!

- Тьфу ты, не к столу же про жмуриков! – перебила старушка. – Да я уж поняла, что опознать. Ты другое рассказывай - подробности!

Сидоров пожал плечами.

- А больше и нечего рассказывать. Тело нашли, - он покосился на Марию Петровну, отхлёбывающую чай, - предположительно Василий Селиванов. А опознавать некому! Была тут одна…

Мария Петровна навострила ушки.

- Да сплыла. А Людмилка, говорите, померла. А дети очень далеко?

- Далеко, милок, далеко. А давай я опознаю, - она шумно поставила чашку на стол, - всё равно аппетит пропал. Поехали!

«Крутая бабулька», - подумал Сидоров, но потянуть резину попробовал. Уж очень хотелось доесть.

- А … Вы же не родственник…

Но Марию Петровну уже корова языком слизала.

- А ты доедай спокойно, я ж пока оденусь. И маслом мажь как следует! – напомнила она снова про свои скудные угощения, крикнув уже из комнаты.

«Вот так и живём! Хлеб, соль и вода – остальное работа», - проглотил Сидоров последний кусочек, нацепил фуражку и пошел в коридор сменить тапки на ботинки.

- Поехали! – скомандовала «бывшая» и первая выпорхнула за порог.

Валери тем временем добралась до своей квартиры, открыла и, прислонившись к стене, тихо сползла на пол. Так и сидела, не решаясь войти в комнату. Никто ей по дороге конечно же не позвонил, а дома стояла всё та же тишина. «Значит, тело его. Значит, он…»

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить. Там были люди. У магазина! Они же должны были его видеть! Свидетели! Я не сошла с ума, и не придумала эту встречу! Она силилась вспомнить каждую деталь, каждую минуту, каждое их действие последовательно. В сумочке лежала фотография, которую ей вернули. Валери долго вглядывалась в неё, перевернула, посмотрела на надпись и тихонько заплакала. Потом спохватилась.

- Боже мой, я же никогда не узнаю, где его похоронят! Дура! Зачем отказалась опознавать!

И она снова рванула на улицу.

Сколько времени прошло, как она покинула морг? Они успели найти родственников? А вдруг его переместили в другое место? А вдруг, совсем увезли? Как она его теперь найдет? Куча вопросов набросились на её горячую голову, а она спешила-спешила-спешила, уже жалея, что опять забыла про деньги. К счастью, в их небольшом городке все примечательные места: университет, больница, морг и прочее находились ближе к центру, значит ещё часок бега – и она на месте.