Песчаная Сердцевина: Брак из Песка

Глава 1. Оттенки Увядания

Солнце над замком Валренов всегда было бледным, словно его тщательно разбавили водой. Оно не жарило, как на южных равнинах, о которых Тария читала в потрепанных книжках из семейной библиотеки, а лишь робко золотило каменные громады стен, подчеркивая каждую трещину, каждый обвалившийся зубец. Свет этот был милосерден — он не выставлял напоказ упадок, а лишь мягко, с грустью, его констатировал.

Тария стояла в Саду Надежд — так пафосно назвала этот клочок земли её мать, давно упокоившаяся в фамильном склепе. Надежд здесь оставалось мало. Грядки, когда-то ломившиеся от пряных трав и лекарственных кореньев, теперь напоминали пожилую улыбку: кое-где торчали упрямые кустики тимьяна, серебрился иссоп, но большая часть земли была рыжей и пустой. Яблоня у восточной стены, посаженная в день её рождения, согнулась под тяжестью не плодов, а лет и сырости; её ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за серое небо.

Но Тария любила этот сад. Здесь пахло не плесенью и старым камнем, как в главном зале, а землей, влажной после утренней росы, и упрямой зеленью. Она провела ладонью по шершавой коре яблони, закрыв глаза. Ей казалось, что если вложить в это дерево достаточно тепла, заботы, тихих разговоров, то оно сможет снова зацвести. Её пальцы, тонкие и длинные, с потертостями от иглы и чернильных пятнышек, знали каждый изгиб этого ствола.

— Миледи, — голос за спиной был похож на скрип несмазанной двери. Это был Годрик, управляющий, прослуживший дому Валренов дольше, чем сама Тария жила на свете. — Ваш отец требует вас в малую приемную.

В его интонации не было ничего, кроме усталой покорности, но Тария научилась слышать то, что пряталось между слов. «Требует» — значит, дело важное и неприятное. «Малая приемная» — значит, гости не парадные, а деловые, или, что вероятнее, нежеланные.

— Скажи отцу, что я приду, как только переодену платье, — отозвалась она, не оборачиваясь. На ней было простое шерстяное платье защитного, землистого цвета, подпоясанное грубым шнуром. Парадным его не назовешь.

— Он просил прийти немедля, — настаивал Годрик. В его голосе прозвучала едва уловимая нота тревоги.

Тария обернулась. Старик стоял, сгорбившись, его лицо, испещренное морщинами, напоминало карту их разоренных владений. Он не смотрел ей в глаза.

— Что случилось, Годрик?
— Лучше пусть лорд вам сам расскажет, дитя мое, — он редко позволял себе такие фамильярности. От этого стало еще тревожнее.

Она кивнула, стряхнула с подола приставшие травинки и пошла за ним, бросая последний взгляд на сад. Ветер, резкий и влажный, донес с дальних полей запах гари — крестьяне жгли сухие колосья, не давшие зерна. Запах безнадежности.

Замок Валренов изнутри был лабиринтом полумрака и сквозняков. Гобелены, сотканные предками, поблекли и истлели по краям, скупой огонь в каминах едва отгонял сырость, но не холод, въевшийся в саму каменную породу. По стенам шли темные полосы — следы подтаявшей зимней изоляции. Тария прошла мимо портрета своей матери — молодая женщина с её же упрямым подбородком и печальными глазами смотрела в никуда, держа в руках несуществующий ныне фамильный кубок.

Малая приемная была комнатой для неважных дел. Здесь отец принимал сборщиков податей, жалобщиков и мелких торговцев. Дубовые панели на стенах потемнели от времени, а единственное кресло у камина, принадлежавшее лорду, скрипело при каждом движении.

Отец, лорд Элван Валрен, стоял спиной к двери, глядя в крошечное окно, вмурованное в стену толщиной в два меча. Его фигура, когда-то могучая и грозная, теперь казалась высохшей и хрупкой, как стебель прошлогоднего чертополоха. Плащ, некогда алое воплощение власти, выцвел до ржаво-коричневого и висел на нем мешком.

Рядом с ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял её младший брат, Лайм. Ему было пятнадцать, и весь его облик кричал о неловкости взросления: слишком длинные рукава, слишком острые локти, слишком горящий взгляд, в котором смешались страх и возмущение.

— Ты звал, отец? — тихо произнесла Тария, останавливаясь на пороге.

Лорд Элван медленно повернулся. Его лицо было маской ледяного спокойствия, но Тария, знавшая каждую морщинку на этом лице, увидела под ней пульсирующую жилку отчаяния на виске и мертвенную усталость в глазах. Он не был пьян — это было хуже. Он был трезв и полностью осознавал происходящее.

— Тария. Закрой дверь.
Годрик, стоявший в проеме, молча отступил, и тяжелый дубовый щит с щелкнувшим засовом отделил их от остального мира.

— Юг прислал послов, — начал отец без предисловий. Его голос был ровным, бесцветным. — Из Султаната Ал-Рамис. От самого Эмира Джарина ибн Касима.

В воздухе повисло молчание. Лайм дернул плечом, будто от внезапного озноба. Тария лишь слегка приподняла бровь, ожидая продолжения. Переговоры с южанами о поставках кристаллической пыли (последней надежды их умирающей шахты) велись месяцами и зашли в тупик. Послы — не новость. Но тон отца предвещал не торговую сделку.

— Их корабли прибыли в порт Айронхолда три дня назад, — продолжал Элван, глядя куда-то в пространство над головой дочери. — Они привезли не только новые контракты. Они привезли предложение.

Он замолчал, и этот пауза наполнилась гулом предчувствия. Тария почувствовала, как холод от каменных плит пола поднимается по ее ногам, достигая самого сердца.

— Какое предложение? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужым, слишком спокойным.

Лорд Валрен наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было ни отеческой нежности, ни даже обычной суровой требовательности. Был лишь холодный, безжалостный расчёт, выкованный годами поражений и долгов.
— Предложение союза. Скреплённого браком. Твоего брака, Тария. С Эмиром Джарином.

Удар был настолько тихим и настолько сокрушительным, что мир вокруг не поплыл, а, напротив, застыл, стал нереально четким. Тария видела, как задрожала нижняя губа у Лайма, как сжались кулаки у отца, как в камине с тихим шипением лопнул уголек, рассыпавшись сизой золой.