Песенка про любовь

Глава 7

Одевалась я сегодня с особой тщательностью. Змеев презирал женщин в джинсах, и это было всем известно. Я заплетала дракончик, когда позвонила Люба. Я не знала, чей это номер, а потому ответила сразу. Голос у неё был официальный и натянутый. Юркина сестра испрашивала у меня аудиенции. Я предложила встретиться в кафе у нас на горах. Она согласилась и спросила, можно ли прямо сейчас. Я сказала, что вообще-то у меня экзамен сегодня, а она заверила, что не отнимет у меня много времени.
Раньше мне и в голову не приходило расспросить Юрку о сестре, а потому первый чисто зрительный контакт оказался для меня шоком. Впрочем, и для неё видимо тоже, потому что выглядела она крайне растерянной. Люба была старше моих родителей, приземистая, искусственно и густо черноволосая, модно и, на мой взгляд, неудачно одетая. Она приподнялась мне навстречу и окликнула официантку. Но ко мне уже спешила хозяйка кафе, с которой мы успешно познакомились и уже почти дружили. Из-за встречи я пожертвовала временем на завтрак, а потому попросила теперь чего-нибудь основательного. Перед Любой, ну или Любовью Георгиевной, если уж на то пошло, стояла только чашка кофе со сливками. Мне же притащили фирменный омлет с грибами и резаные фрукты. Кроме того, видимо в качестве уважения к моей гостье на столик выставили корзинку с пирожными, огромный кувшин сливок и испускающий волны тепла и аромата кофейник.
- Угощайтесь, пожалуйста, - попросила я, указав на сладости.
Люба кивнула и приняла моё предложение, потому что я не пожелала отвлекаться от еды. На этот счёт родители меня буквально выдрессировали. Кроме того, мне ещё предстояла битва с Чингачгуком, и нужны были силы. К нам за столик присела хозяйка и принялась выдуривать у меня обещание привести в заведение Артёма. По правде говоря, этот деятель меня основательно достал, но приходилось платить за любовь и ласку. Я пообещала, что как-нибудь его уговорю.
- Суворин? – переспросила Люба, когда хозяйка уплыла от нас. – Этот хорошенький мальчик из «Дипломата»? Вы знакомы?
Я кивнула. Люба едва уловимо приободрилась и расслабилась.
- Полина, - спросила она, заметив, что я взялась за кофейник. – Мне сказали, что Юрочка живёт у вас?
Сказали – это конечно же Лариска. Она как-то обмолвилась мне, что Люба ей звонила. Я беспечно кивнула и сообщила, что мне конечно жаль, что Юрка ушёл из дома, но лично для меня это очень удачно получилось, потому что, как она знает, мы работаем в одном проекте, а ещё готовиться к экзаменам с Юркой – это почти что как под руководством преподавателя. Люба сделалась досадливо польщённой. Я не стала уточнять, чем обычно заканчиваются наши занятия, но не о том она и спрашивала. Она внезапно прониклась ко мне доверием и принялась рассказывать, какой Юра сложный мальчик, какой он просто-таки гений и какое слабое у него здоровье.
- Видите ли, Полиночка, - сказала Люба. – Он в очень раннем возрасте остался без матери, и заниматься его воспитанием пришлось мне. Именно поэтому он для меня почти как мой собственный ребёнок…
Я обалдела, сообразив. А ведь правда! Между ними временная разница почти как между мной и Егором. Я немедленно представила себя в аналогичной ситуации, и мне моментально стало нехорошо. Короче говоря, ради Юрки она пожертвовала своей личной жизнью, и теперь считала себя в полном праве распоряжаться его. Ну, вот, мама была права. Я осторожно поинтересовалась, что требуется от меня.
- Уговорите его вернуться домой, - попросила Люба.
- Ой, пожалуйста, не надо, - взмолилась я. – Ну, хотя бы до конца сессии…
- Но ведь он вас наверное стесняет, - сказала Люба. – У вас ведь большая семья и ещё маленький ребёнок…
Я моментально сообразила, что в этом вопросе Лариска нас не сдала, и заверила Юркину сестру, что всё нормально, что пусть она не беспокоится и всё такое. Она покачала головой и попыталась всучить мне деньги. У меня в момент загорелось лицо.
- Что вы, - забормотала я. – Не надо. У нас всё есть, ей богу!
- Полиночка, - взмолилась она. – Он такой гордый!
- Да? – против воли вырвалось у меня.
Между прочим, поселившись у меня, Юрка пил, ел, лечился и принимал это всё как должное. Люба почувствовала моё смущение.
- Возьмите деньги! – решительно сказала она. – И уговорите его вернуться домой, прошу вас…
- Пожалуйста, не заставляйте меня, - попросила я. – Ваш брат не бедствует, честное слово! И он вернётся, сам вернётся, поверьте…
Она сменила тему.
- А что, этот мальчик, Артём Суворин, часто у вас бывает?
- Каждый день, - вздохнула я.
Это была правда. С Лариской или без Артём являлся ежевечерне. Он ещё и ревновал, откровенно и навязчиво, причём сильнее всего, когда мы сидели над прогнозами экспериментов. Юрка над ним потешался. Ад это временами был просто кромешный. Потому что Артём принимался язвить и хамить, а хуже всего было то, что он начинал вворачивать в свою речь испанские словечки и регулярно вгонял меня этим в депрессию, выйти из которой стоило труда.
- Что-то я не вижу тут салфеток, - сказала вдруг Люба. – Полиночка, вы не могли бы сходить?
Я пожала плечами и отправилась к соседнему столику за салфетками. Когда вернулась, увидела на нашем столике салфетницу за кувшином со сливками.
- Ах! – сказала Люба, заметив мой взгляд. – Я такая рассеянная. Простите, Полиночка. Я очень переживаю за Юру…
Ну, что на это можно было ответить? Я сгребла свои вещи и взмолилась:
- Любовь Георгиевна! У меня экзамен!
- Да конечно-конечно, - пробормотала она. – Простите меня, пожалуйста, - и повторила. – Я очень волнуюсь за Юру… Скажите ему об этом!
- Я передам, - пробормотала я и стала оглядываться в поисках официантки.
- Я заплачу за ваш заказ, - сказала Люба. – Не волнуйтесь.
- Спасибо, - искренне поблагодарила я и рванула в универ.
Отправив меня за салфетками, Люба впихнула мне в сумку свои деньги. Их я и обнаружила первым делом, когда вошла в аудиторию, где шёл экзамен, и полезла за авторучкой. Требовалось по правилам оставлять сумки возле Чингачгука, на редкость мрачного и  желчного сегодня.
Я взяла билет и села готовиться. Вот только этот разговор с Любой не шёл из головы. Он был какой-то странный. Она ведь то почти заискивала, то практически угрожала. И ещё эти деньги… Я никак не могла сосредоточиться, и когда подошла моя очередь отвечать, начала позорно мямлить на радость воспарившему вдруг Змееву. Он отрывисто принялся закидывать меня вопросами, не давая возможности сконцентрироваться ни на одном. Я сначала ещё пыталась отвечать, но в конце концов замолчала и только тоскливо ждала, когда он закончит резвиться.
- Возьмите вашу зачётку, Гаймуратова, - сказал Чингачгук. – Придёте в следующий раз.
Я схватила зачётную книжку и пошла прочь. Я никак не могла понять, что со мной происходит. Из меня будто душу выпили. Я ощущала невероятную растерянность и была подавлена всем происшедшим. Толпа в коридоре ахнула, когда я сообщила, что завалила экзамен.
- Да чего удивляться, - сочувственно сказала Снежка. – Он на тебя весь семестр кидался…
Я стала объяснять, что дело не в преподавателе. Но все принялись вдруг обсуждать, как Змеев на меня всё время пялился и как придирался. Я беспомощно умолкла.
- Ой, - сказала вдруг Снежка. – Артём… С кем это он?
Я посмотрела вдоль коридора и действительно увидела Суворина. В следующую секунду я широко распахнула глаза. Рядом с ним вышагивал Женька Корнеев. Бог мой, он стал такой огромный! И до невероятности элегантный. Мальчишки увидели меня.
- Полька! – крикнул Артём. - Смотри, кого я тебе привёл!
Я обрадовалась. Вот никогда не думала, что вдруг обрадуюсь Евгену, но это случилось. Мы обнимались и торопливо забрасывали друг друга вопросами, когда меня нашли Юрка и Лариса. Выяснилось, что пока я тут завтракала с Любой и заваливала экзамен, они инициировали процесс синтеза образца, с которым нам предстояло работать, и даже успешно провели активный этап.
- Я думал, ты тут рыдаешь, - хмуро сказал Юрка, - А у тебя веселье вовсю! Где ты была всё утро?
Я вспомнила, извлекла из сумки деньги и протянула ему.
- Вот, - начала я. – Я виделась с Любовью Георгиевной…
- Вы уже сказали ему, Полиночка? – услышала я.
Эта Люба была здесь же. Она только что вышла с выпускающей кафедры, и теперь стояла в нескольких шагах от нас. Юркина сестра деликатно улыбалась и украдкой рассматривала Женьку. Верный себе Корнеев приосанился, откинул назад пшеничную гриву и слегка кивнул женщине. Дженьтельмен, блин… Я открыла рот, чтобы ответить Любе, но она перебила.
- Ну, раз всё выяснилось, спасибо. Юра, ты идёшь домой? Пошли, я на машине.
Юрка вытаращился на неё и процедил, что никуда идти не намерен. Люба вдруг будто увеличилась в размерах. Она медленно и плавно развернулась в мою сторону. Я стояла перед ней как дура с пачкой денег в руках. У Любы взлетели вверх брови.
- Дорогая моя! – произнесла она холодным тоном. – Мы ведь договорились! Я заплатила вам за ваши услуги. Что ещё вы хотите?
Я непонимающе уставилась на неё. В окружавшей нас толпе раздались смешки.
- Ты взяла у неё деньги?! – в холодной ярости выпалил Юрка.
- Нет, я, - попыталась я объяснить.
- А это что? – точно таким как у Любы заледеневшим тоном поинтересовался он. – Так ты продалась ей? Чтобы меня как идиота несмышлёного всему обучить…
Он растолкал однокурсников и свирепо зашагал прочь. Я посмотрела на Любу. Она… торжествовала. Я повела взглядом по окружающим лицам. На всех наблюдалось одинаковое выражение острейшего любопытства и какой-то брезгливости что ли. У меня перехватило дыхание. До меня вдруг дошло, о чём только что заявила во всеуслышание эта отвратительная тётка. За что? Что я ей сделала? Рука непроизвольно взлетела. Я кинула ей в физиономию деньги и хотела сказать что-то гневное и язвительное, но все мои намерения смыли подлые слёзы.
- Полька!
Я почувствовала, как Артём хватает меня в охапку.
- Вы оскорбили девушку, мадам, - услышала я тягучий голос Евгена. – Вам лучше бы извиниться…
- Вы тоже её клиент? – нагло поинтересовалась эта баба.
- Пошли отсюда, - прямо в ухо сказал мне Артём.
Я покорно дала себя увести. А перед уходом успела услышать вкрадчивый Женькин вопрос: «Мадам, вам ещё не приходилось участвовать в судебных процессах о защите чести и достоинства?..»
- Сейчас он её размажет по стенке, - сообщил мне Артём. – Ты ведь помнишь, на такие штуки Евген большой мастер…
Но я никак не могла успокоиться. Господи, да почему же я оказалась такой дурой?! Да зачем я вообще связалась с этим Марковым и с его безумным семейством?! Артём затормозил.
- Ты мне заплакала всю рубашку. На вот платок. Уверен, у тебя одни только эти понарошечные бумажные салфеточки…
- Гаймуратова! – раздался над нами ещё один трубный глас.
Я вздрогнула и подняла невидящие глаза. Рядом с нами стоял Чингачгук, за каким-то надом вылезший из аудитории.
- Что это вы так расстроились? – неожиданно мягко продолжил он. – Из-за двойки? Ну… напрасно. Приходите завтра с первой группой. Я уверен на этот раз вы сумеете собраться…
Артём что-то быстро сказал ему.
- Ах, вот оно что, - пробормотал Змеев. – Сочувствую…
И вдруг решительно направился в сторону выпускающей кафедры.
Нас нагнал Евген, и мальчишки потащили меня прочь с факультета. Оказавшись у меня дома, Женька повёл себя странно. Он стал бродить по квартире и всё рассматривать.
- Я ведь тут ни разу не был, - ответил он на мой немой вопрос. – Ты всегда так рвалась сюда. А меня Галицын в друзьях не числил…
Потом мы пили чай, и Женька с восторгом рассказывал нам про Париж и свои похождения. Мы с Артёмом веселились. Ну, по крайней мере, мне так казалось.
- Хочешь, я помогу тебе составить исковое заявление в суд? – спросил вдруг Корнеев. – Эта жаба должна ответить!
- Эта жаба – дочка моего профессора, - пробормотала я.
- Надо же, - растерянно протянул Евген. – Не повезло тебе.
В дверь позвонили, и Артём пошёл открывать. Некоторое время в прихожей продолжался какой-то разговор. Потом к нам пришла Лариса. Женька вскочил и принялся пожимать ей ручку и сыпать комплиментами. Что-то там с ним такое сделали в Европах… Его школьный снобизм переплавился в подчёркнутую сердечность. Лариска краснела и смущалась. Я продолжала прислушиваться к разговору в прихожей.
- С кем ты пришла? – спросила наконец я.
- Там Юрка, - чуть помедлив, сообщила Лариса.
Я вскочила и пошла туда. Но успела только к финальной сцене, которая состояла в выбрасывании на лестничную площадку Юркиных вещей.
- Ещё раз увижу тебя здесь, шкуру спущу! – громко сказал Артём и шумно захлопнул дверь. Потом он посмотрел на меня. – Пошли, Полька!
Когда мы вернулись к столу, Артём взглянул на Ларису и потребовал, чтобы она рассказывала, что там было в университете.
- По-моему, Змеев за тебя заступился, - сказала мне Лариса. – Когда он зашёл на кафедру, там стали так… громко разговаривать. А Юрка… Артём, ты его зря прогнал. Ему итак плохо…
- Сам виноват, - упрямо сказал Артём. – Нечего было вести себя так по-дурацки!
Я вдруг почувствовала ужасную усталость и вспомнила, что так и не добралась до компьютера в библиотеке. Я ведь хотела посмотреть, что ответил Соло Хан на моё сердитое письмо.
Завизжал мой мобильник.
- Выйди, пожалуйста, - попросил Юрка. – Надо поговорить.
Я поднялась.
- К нему? – хмуро спросил Артём.
Я медленно кивнула.
- Зря, - сказал Суворин, а Лариска одёрнула его и что-то сердито зашептала.
Я накинула шаль и вышла на лестничную клетку. Юрка сидел на подоконнике между нашим и седьмым этажом и курил, глядя в окно. Он поздоровался и сказал, что всё-таки хочет отдать мне деньги.
- Я знаю, мои лекарства очень дорогие. И вообще…
Я долго, очень долго смотрела на него. Ну вот и всё, Юрка-Юрочка, крутилось в голове.
- Не парься, - сказала я, наконец. – Всё было бесплатно. Иди домой. Там тебя ждут.
- Что? – тут же откликнулся он. – Смена караула?
Едва не задохнувшись, я изо всей силы приложила ему по физиономии и чуть не растянулась на лестнице, с сумасшедшей скоростью кинувшись к двери. Мальчишки и Лариса с трудом привели меня в нормальное состояние. И всё равно, отправляясь вечером к своим кошкам, я чувствовала себя так, будто настал конец света.
На следующий день Змеев не сделал мне никакой поблажки. Он держался по-прежнему презрительно и по-прежнему тянул своё высокомерное «ну, пусть». Я совсем отчаялась, когда его дополнительные вопросы перевалили за десяток. Но он неожиданно заткнулся, что-то начертал у меня в зачётке, потом в хвостовке и махнул рукой.
- Вы свободны, Гаймуратова!
Я отнесла листок в деканат. Лена Моисеевна взглянула на меня с каким-то странным выражением.
- У вас всё в порядке, Полиночка?
Я раскрыла зачётку. Там красовался жирный «отл».
- Кажется, да, - с неимоверным удивлением выдавила я.
- Вот и славно, - сказала замдекана и отпустила меня.
Я заглянула на выпускающую кафедру и передала секретарю заявление о выходе из научного проекта. Пока Настя регистрировала его, в предбанник вышел Георгий Александрович.
- Здравствуйте, Полина Александровна, - сказал он. – Не могли бы вы уделить мне время?
Я кивнула. Он взял у Насти моё заявление, быстро пробежал его глазами.
- Так, - сказал он озадаченно. – Так…
Потом Юркин папаша сделал широкий жест, распахивая дверь своего кабинета.
- Прошу вас, Гаймуратова!
Взгляд его стал цепким и колючим.
Я вошла и огляделась. В этом кабинете я бывала часто с тех пор как занялась биоинформатикой. Старик живо интересовался моими исследованиями. С его подачи в самый первый раз моя работа была опубликована в межвузовском сборнике, сначала в отечественном, а потом перепечатана аналогичными европейским и штатовским периодическими изданиями. Стены этого кабинета были отделаны обоями под старинный гобелен. На массивном очень старом, ещё деревянном  столе кроме компьютера я не заметила ни одной вещи. Зато журнальный столик у окна и полки в простенке ломились от коробок с образцами и топорщились многочисленными бумагами. В общем, было понятно, где на самом деле находилось рабочее место профессора Маркова.
- Присаживайтесь, - разрешил старик и ушёл к большому столу.
Я поискала стул, более или менее свободный от книг и бумаг. Один такой обнаружился под самым подоконником. Я подошла, чтобы взять его и перенести поближе к столу. На подоконнике за прозрачной гардиной кто-то был. Кто-то, буквально окликнувший меня неслышным шёпотом. Непроизвольно порывистым движением я отодвинула гардину и увидела самый великолепный фаленопсис, который когда-либо попадался мне за всю мою жизнь. Это был очень изящный кустик, сидевший в растрёпанном горшке из цельного соснового пенька. И был он такой благородной формы и так густо покрыт бело-розовыми некрупными цветками, что у меня просто дух захватило. По-моему, это было существо, в котором жила живая душа.
На взлёте эмоций я развернулась к старику.
- Она просто «Снежная Красавица», правда же? – выпалила я первое, что пришло в голову, и осеклась.
Профессор выглядел нехорошо. Он привстал со своего стула и протягивал ко мне руку предостерегающим жестом. Даже лицо у него было перекошено… страхом что ли…  Встретившись со мной взглядом, он медленно осел на место, сложил руки перед собой. Во взгляде появилось что-то благоговейное.
- Вы вспомнили Каверинскую сказку, Полина… Александровна? – он сказал это скорее с утверждением, чем с вопросом.
- Ну да. «Лёгкие шаги», - подтвердила я.
Я ещё раз полюбовалась на орхидею, вернула гардину на место и потащила неподъёмный стул ближе к столу. Необъяснимым образом тяжесть, давившая на меня со вчерашнего дня, развеялась. И всё время хотелось улыбаться. Старик с непонятным выражением смотрел на меня, будто не верил своим глазам. Я сообразила, что, видимо, залезла, куда не просили, и стала извиняться. Профессор махнул на меня рукой, отметая мои оправдалки. А я вдруг увидела, что у него такие же глаза как у Юрки. Точнее, это у Юрки были его глаза с характерными припухлостями и морщинками под нижними веками, с табачного цвета радужкой и прямым разрезом.
- Вот что, Полина Александровна, - начал профессор. – Вот это, - он потряс моим заявлением, - я у вас не приму. Работа начата и начата удачно. А кроме того, вы знаете, какое она имеет значение и какие организации заинтересованы в результатах.
- Вообще-то, - заносчиво сказала я, – группа информатики собрана со всего университета. Мой уход ничего не изменит.
- Изменит! – рассердился Георгий Александрович. - Поймите, Гаймуратова, - продолжал он. – Все эти люди без сомнения сильнейшие специалисты. И даже есть среди них те, кому не чужды проблемы биологии. Но поймите ещё одну вещь. Команду собрали ударную, а всё же ядро – это ваша тройка, как ни парадоксально это звучит. Если быть высокопарным, то ноосфера выдала карт-бланш именно вам троим. Ну, понравились вы ей чем-то!
Я обалдело уставилась на старика. Ни фига себе утверждение светила мировой науки! Потом я вспомнила, что речь про меня, Лариску и этого Хмурика, и тут же закаменела. Я приняла железное решение разорвать все отношения с Юриком Марковым, а хотя бы и деловые, и менять его не собиралась. Видимо, эта мысль проступила у меня на лбу крупными буквами, потому что профессор беспомощно моргнул и опустил взгляд.
Он молчал наверное целую минуту. Я уже начала ёрзать на своём стуле.
- Полина Александровна, - сказал наконец профессор Марков. – Мне рассказали о вчерашней безобразной публичной сцене. Я сожалею, в особенности потому, что в ней оказались замешаны члены моей семьи. Более того, я приношу вам мои извинения. Но, согласитесь, это не повод ломать свою карьеру. Давайте-ка сделаем так…
И он разорвал моё заявление. Я разозлилась.
- Моя карьера – это моё личное дело! – выпалила я.
- Ошибаетесь! – сказал старик.
- Вовсе нет! – отрезала я.
Больше всего меня возмутил его тон при упоминании скандала. Это прозвучало как «сама дура».
- Именно ошибаетесь, - настаивал старик. – Я не отпускаю вас!
- Не имеете права!
Я вскочила и, наклонившись вперёд, уставилась прямо в его глаза.
- Настя уже зарегистрировала моё заявление! Я сейчас выйду и напишу другое! А если порвёте и его, пожалуюсь ректору! До свидания!
Я вылетела из его кабинета, буквально исходя паром негодования. В одну секунду продублировала свой меморандум, сунула его скандализованной секретарше и рванула прочь из этого места.
В коридоре меня перехватил староста первой группы Данила Мозырев.
- Где твои отчётные документы? – потребовал он.
- В деканате! – отрезала я. – Отвали!
Данилу я терпеть не могла за его вечные сальные шуточки и злые замечания. Кроме всего прочего он был толстый, и от него вечно несло жареным луком. Он и на этот раз остался верен себе.
- Может, сделаешь скидку однокурснику? Сколько берёшь за вечер?
С такими козлами у меня всегда был короткий разговор. Слава богу, этому Сергей меня научил. Я шагнула к однокурсничку, улыбаясь и протягивая руки, а когда он поспешно потянулся облапить меня, резко двинула коленом в пах. Брезгливо оттолкнула от себя скукожившееся тулово и независимо зашагала по коридору. Данила шипел мне вслед оскорбления, поэтому я завела руку за спину и сложила пальцы в неприличный жест. Кто-то засмеялся. Я даже оборачиваться не стала, потому что узнала голос. Только ускорила шаги. Этот Юркин смешок преследовал меня потом весь день, и я накручивала себя до состояния лютой ненависти всё снова и снова.
Первым делом я походкой Петра Первого отправилась в библиотеку, согнала молодняк с компьютера и залезла в почту. Соло накидал уже несколько писем. Ну-ну! Я злобно принялась открывать их одно за другим, ругаясь и чуть не плача. В каждом он рассказывал мне, что со школьных времён, которыми были датированы первые снимки в моём фотоальбоме, я ничуть не изменилась, и подробно сообщал, почему ему нравиться вот такая моя фотка, и вот такая и вот эта вот. Я ответила ему в том смысле, что пока не увижу изображения его самого, пусть даже и не надеется на письма от меня. Первокурсники всё это время изнывали неподалёку. Я уступила им комп и задумалась. Мне пришло в голову,  что и в самом деле настало время меняться. Я ушла из универа и отправилась искать какой-нибудь салон красоты.
Требовалось с кем-то посоветоваться, и я зарулила в любимую кафешку. Хозяйку звали Ирина, и она напоминала мне одну знакомую кошку, с которой слегка облетела бриллиантовая пыльца. Но в отличие от той дамы она была славная и нисколько передо мной не кичилась.
- Хороший мастер? – переспросила Ирина. – Их есть у меня! Тебе подстричься, причесаться?
Короче говоря, она мне выдала адрес и я отправилась. Малость манерный парень попросил подождать, пока уйдёт предыдущая клиентка, и я успела за эти двадцать минут пересмотреть гору журналов. Когда парень спросил, чего я хочу, а я показала фотку в журнале, он пришёл в негодование.
- Лишаться такой массы великолепных волос! Да вы с ума сошли!
- Надо, - вздохнула я. – Поступаю в военное училище.
Парень потрясённо и сочувственно посопел и взялся за дело. В итоге он изобразил мне идеальную стрижку в стиле «паж» с элементами собственного креатива. Так мне понравилось даже больше. В журнале модель была всё-таки зализанной, а из меня вышел такой задиристый пацан, что любо-дорого. Я с удовольствием поблагодарила и расплатилась.
Потом я отправилась в пассаж и приобрела там гриндеры с высокой шнуровкой классические чёрные джинсы и подходящий по стилю куртец. Переоделась там же, в магазине, а нормальную свою одежду попросила упаковать. Продавщица смотрела на меня с неимоверным удивлением, но мне было наплевать. Я накинула на голову капюшон и вышла в сгустившиеся сумерки.
О! Как всё изменилось! Я превратилась в невидимку. Раньше меня всегда замечали,  мне уступали дорогу, иногда провожали взглядами, даже улыбались. Пока я не привыкла, внимание посторонних людей долго меня смущало. А вот теперь я стала полноценным человеком толпы. Меня задевали плечами и сумками, скользили по мне взглядами с полнейшим безразличием. К этому тоже предстояло приноровиться, но это оказалось не в пример легче. И приятнее. Какая-то бабка в метро, например, сказала мне:
- Мальчик, поспеши!
От этих слов во мне поднялось ликование. Моя проделка удалась.
Я занесла домой вещи, схватила приобретённые ещё два дня назад книжки для Егора и поспешила к родителям. Мама буквально ахнула, увидев меня. Потом они с Лидией, объединившись, долго читали мне нотацию, а я, кивая, торопливо лопала вкуснейший домашний борщ и всякие котлетки.
- Господи, какая ты в этом тряпье плоская, - грустно сказала мама.
Я поняла, что она смирилась с моим новым обликом, и заулыбалась. Мама покачала головой.
- Подожди, - сказала она. – Вот придёт Саша…
И папа пришёл. Я услышала, как Егор с ликующим воплем поскакал его встречать, и тоже, было, поднялась, но мама яростно махнула на меня рукой. Пришлось плюхнуться обратно. Папа был весёлый Он пришёл на кухню с Егором на руках, продолжая рассказывать больничные новости, чмокнул маму в нос. Потом перевёл взгляд и увидел меня. Мама торопливо подхватила Егора и поспешно удалилась в комнаты. Папа с минуту немо открывал рот, а потом наорал на меня. Передохнул и ещё раз наорал. Потом с горестным видом достал из шкафчика коньяк, выпил, посидел немного и ещё раз на меня накричал. Я сидела перед ним молча, то бледнея, то заливаясь краской.
Наконец, папа выдохся. Он ушёл в ванну, долго умывался. Пользуясь его отсутствием, я быстро поставила на стол приборы и налила отцу борща. Папа сел к столу. Некоторое время молча ел, потом попросил:
- Ну, расскажи что ли, что случилось. И Юрка твой сегодня какой-то не такой был…
Я вопросительно взглянула на него. Папа дёрнул плечом.
- Игоря он навещал. Книги там какие-то принёс…
Мне стало стыдно. Со своими переживаниями я совсем забыла про Игоря. А Юрка вот нет… Но я тут же вспомнила его давешний смешок и снова озлилась.
- Па, - сказала я. – Мне захотелось побыть кем-то другим.
- Почему? – спросил отец. – И что за вид идиотский?
- Ну-у, просто, - сказала я.
- Не хочешь рассказывать, - понял папа. – Полагаешь, я помочь не смогу.
Я кивнула.
- Расскажи всё-таки, - каким-то безнадёжным и безжизненным голосом попросил папа.
Я замотала головой и разревелась. Папа притянул меня к себе, обнял и сильно-сильно, как в детстве, прижал к груди. Я отвела душу в этих надёжных руках, вырёвывая обиду и горе от предательства. Потом, уже затихая, я вытерла щёки об отцовскую рубашку и сползла с его колен.
- Па, - сказала я. – Я тебя очень сильно люблю.
Отец провёл рукой по лицу, и я вдруг заметила, что у него глаза тоже мокрые и красные. В этот самый момент мне захотелось немедленно пойти и кого-нибудь убить. Я опять длинно всхлипнула, шагнула к папе и прижала к груди его голову.
- Эх, Полинка, - сказал он. – Разве ж я думал, что настанет такое время, когда моя дочь станет взрослой женщиной, и у неё заведутся такие проблемы, которые я не смогу решить? Я и в самом деле не могу помочь?
- Я сама, пап, - сказала я. – Расскажи мне лучше, как дела у Игоря.
- А! – папа с удовольствием щёлкнул пальцами. – Как он у меня сегодня орал на утреннем осмотре!
- В смысле? – не поняла я.
- Ну когда я его коленки щупать начал…
У меня отвисла челюсть.
- Па! Он будет ходить?! – возликовала я.
- Вполне возможно, - ухмыльнулся папа.
И я снова кинулась его обнимать и вопить, как я им горжусь и как сильно люблю.