Пешка для Ферзя

1. В забвении покой

— Дан, пора вставать, — ласково позвала я сына, на всякий случай отходя подальше. — Дан! Нам сегодня в город ехать.

— Не хочу, — буркнул сын, укрываясь одеялом с головой. — Не поеду никуда.

— Дан, тебя Алекс с Егором ждать будут. И бабушка торт испечет.

— Я спать хочу.

— Даниэль Янович, — мне пришлось повысить голос, чтобы сын меня услышал, — я кому сказала — вставай!

— А папа приедет?

Я едва сдержалась, чтобы не сообщить мальчику, что я думаю по поводу приезда его отца. Век бы его не видеть, если честно. Но Даниэль любил своего папу, и я стиснула зубы, не позволяя себе лишнего.

— Не знаю, мой хороший. Ты же понимаешь, что он много работает.

— Я к папе хочу! — В голосе Дана слышны плаксивые нотки.

Дышу сквозь зубы, ногти впиваются в ладони.

— Даниэль...

Кажется, сын уловил мое состояние (все же менталист) и нехотя вылез из-под одеяла. Посмотрел на меня голубыми отцовскими глазами — до чего ж он похож на Яна! — и молча пошлепал к умывальнику. Я сосчитала про себя до тридцати и достала из шкафа чистую рубашку.

Я искренне надеялась, что Ян не приедет. Каждая встреча с ним заканчивалась у нас скандалом, и мы перестали встречаться. Я привозила Дана к отцу и оставляла там, а Ян уже забирал. Я ненавидела своего супруга. Надо признать, он отвечал мне полной взаимностью.

Но собиралась я все равно с особой тщательностью. Надела синее платье с вырезом, которое так красиво подчеркивало мою фигуру, уложила волосы в строгую прическу, накрасила ресницы и подвела глаза. Шляпка, перчатки, сапожки на небольшом каблучке. А снизу — самое лучшее, самое развратное белье: кружевные панталоны, шелковые чулки, расшитый корсет. Все для тебя, любимый. Ты этого не увидишь, разумеется, но я-то буду знать.

Дан уныло ковырял ложкой пудинг, а потом бубнил себе под нос всю дорогу до Кобора. Я же сидела как на иголках и едва не порвала свои перчатки от нервного возбуждения. Для меня эти поездки всегда стресс, я бы лучше вообще из дома не выезжала. Но Ольга, моя мачеха, буквально требует, чтобы я приезжала к ним по воскресеньям. Она считала, что я должна выходить в люди. Я и выходила... до очередной встречи со своим супругом.

Недалеко от Кобора карета угодила в рытвину, раздался страшный треск, ее перекосило. Кучер заявил, что ось сломалась. Я даже не расстроилась: можно было весь день прождать помощи, а потом заявить, что уже поздно, и спокойно вернуться домой.

— Вот что, Михаил, — сказала я кучеру, — распрягай, садись верхом и езжай в Кобор. Пусть пришлют плотника. И Дана с собой возьми, там деду сдашь.

— Да как же я вас здесь одну оставлю, льера? — растерянно спросил пожилой мужчина. — Мало ли что!

— Я же маг, что мне сделается, — пожала плечами я. — Посижу в карете, подожду подмоги. Книжку вон почитаю.

Но моим жизнерадостным планам не суждено было сбыться: вдали раздался топот копыт и показалась туча пыли. Кто-то едет верхом.

— Это папа, — уверенно заявил Дан. — Он сейчас нас спасет!

Я сглотнула. Дан часто угадывал будущее. И в этот раз он оказался прав. Всадник на большом вороном жеребце остановился неподалеку, спрыгнул и широким шагом направился к нам. Ян был все так же красив: породистое лицо, холодные голубые глаза, великолепная фигура. Он презрительно скривил верхнюю губу, встретившись со мной взглядом, а потом вдруг улыбнулся широко и искренне, раскидывая руки. Даниэль не раздумывая бросился в объятия отца. Я отвернулась, не в силах вынести этой взаимной любви. Никак не могу понять, как Ян мог так сильно любить ребенка, которого родила я, и одновременно ненавидеть меня.

— Ну, что тут у вас случилось? — весело спросил льер Рудый, подхватывая сына на руки. Я уже так не могла — мальчик слишком тяжел для меня. — Дан, рассказывай!

В мою сторону даже не смотрел.

Дан, размахивая руками, кричал ему на ухо про то, как я будила его рано утром, про невкусный пудинг, про кочки на дорогах, про сломавшуюся карету, а Ян улыбался нежно и рассеянно и трепал его волосы.

— Я все понял, — наконец заявил он. — Ваша рухлядь снова поломалась. В прошлый раз дверь отвалилась, теперь вот ось. Софья, почему ты это старье до сих пор используешь? Пора уж сжечь.

— Другой у меня нет, — ровно ответила я.

— Купи. Я достаточно выделяю тебе денег на содержание.

Я промолчала. Разумеется, он понятия не имеет, что почти все деньги я трачу на школу для деревенских детей. Да и не нужно ему об этом знать, вряд ли он будет доволен.

— Дан, ты поедешь с кучером. Софья, ты со мной, мой конь выдержит двоих.

— Я останусь здесь. Поезжайте без меня.

— Ты идиотка? Я не позволю тебе здесь остаться одной. Вдовцом становиться мне пока рано.

— Да кому я тут нужна? — немедленно вспылила я. — Я менталист...

— И что? Это как-то помешает разбойникам дать тебе по голове и изна... — Тут он вспомнил, что у него на руках ребенок, и запнулся. — В общем, не спорь.

— Ладно, — сказала я, глядя в сторону. — Бери Дана и поезжай за помощью. Я подожду здесь с Михаилом.

Ян осторожно спустил сына на землю, а потом цапнул меня за локоть и прошипел еле слышно:

— Что, не намиловалась дома-то со своим хахалем?

В первый момент я даже не поняла, о чем он. Но когда поняла, не заорала только потому, что Даниэль рядом был. Меня всю затрясло, я хотела задушить своего мерзкого мужа. Или ударить по голове чем-нибудь тяжелым. Или утопить.

— Думай как хочешь, — с великим трудом сдержалась от площадной брани я. — Но я с тобой не поеду.

— Или ты сейчас сядешь вместе со мной на коня, или я перекину тебя через седло, — тихо пригрозил Ян. — Не жалко сына? Он будет расстроен.

В воздухе ощущалась гроза. Ян был очень зол, и я не понимала на что, но мне сделалось по-настоящему страшно. Когда такой сильный менталист, как Ян, начинает гневаться до такой степени, что это ощущают другие менталисты, — лучше не спорить. Он явно исполнит свою угрозу. К сожалению, я уже знала, что он сильнее меня физически. Если я не хочу безобразной сцены с рукоприкладством на глазах у сына, придется подчиниться.