Пески моего сердца

Глава 2. Глаза, полные огня

На следующее утро Анна проснулась от мягкого стука в дверь. Солнце едва коснулось горизонта, но дворец уже жил — тихо, размеренно, как будто каждое движение здесь было продумано веками. Служанка принесла поднос с чаем, финиками и лепёшками, а также простое платье из натурального хлопка цвета пустыни.

— Шейх ждёт вас за завтраком, — сказала она без тени эмоций.

Анна не спала почти всю ночь. Мысли крутились вокруг его слов, его взгляда, того странного напряжения, что повисло между ними в саду. Она то злилась, то пыталась убедить себя, что всё это — недоразумение, которое скоро разрешится. Но глубоко внутри шевелилось что-то иное: любопытство. И тревожное, непрошеное притяжение.

Она оделась медленно, будто оттягивая неизбежное. Зеркало отражало усталые глаза, но и решимость — ту самую, что помогала ей выживать с детства. Ты не жертва, — напомнила она себе. Ты — наблюдатель. Переводчик. А не героиня романа.

Столовая находилась в восточном крыле дворца — просторная, с высокими окнами, выходящими на внутренний сад. В центре — длинный стол из тёмного дерева, за которым сидел он.

Шейх Зайед был одет проще, чем накануне: белая дишдаша без вышивки, головной убор аккуратно сложен рядом. Он ел в одиночестве, неспешно, с достоинством, которое не требовало подтверждения. Когда она вошла, он не поднял глаз — но она почувствовала, как воздух в комнате изменился. Стал плотнее. Опаснее.

— Садитесь, — сказал он, не глядя.

Она заняла место напротив. Молчание растянулось, как натянутая струна. На столе — свежие фрукты, йогурт, оливки, тёплый хлеб. Всё скромно, но безупречно.

— Вы не едите? — наконец спросил он.

— Я… не очень голодна.

— Это плохой ответ. В пустыне голод — враг. А вы теперь в пустыне.

Он поднял глаза.

И в этот момент Анна поняла, почему её сердце так бешено заколотилось вчера. Его взгляд не был просто пристальным — он был проникающим. Тёмно-карие глаза, почти чёрные, с золотистыми искорками у зрачков, будто в них горел внутренний огонь. Они не оценивали её внешность, не скользили по фигуре — они смотрели внутрь. Как будто искали там что-то давно утерянное.

— Почему вы согласились приехать? — спросил он внезапно.

— Мне нужна была работа.

— Много кто нуждается в работе. Но не каждый подписывает контракт с королевским домом, не зная условий.

— Я думала, условия стандартные.

— Ничто здесь не стандартно, мисс Линдберг. Особенно люди.

Она сжала пальцы под столом.

— Вы говорите так, будто я — проблема.

— Вы — переменная. А я не люблю переменных.

— Тогда зачем вы меня сюда привезли?

Он отложил ложку. Медленно. Намеренно.

— Потому что вы — единственная, кто не боится задавать вопросы.

Она замерла. В его голосе прозвучало не раздражение, а… усталость? Одиночество?

— Боюсь, вы ошибаетесь. Я боюсь. Очень.

— Но вы всё равно смотрите мне в глаза. Большинство опускают взгляд. Даже мои советники.

Он встал и подошёл к окну. Солнце поднялось выше, и свет обвил его силуэт золотом.

— Знаете, что самое ценное в пустыне? — спросил он, не оборачиваясь.

— Вода?

— Нет. Правда. Здесь слишком много песка, чтобы прятать ложь. Она всегда выходит наружу. Рано или поздно.

Он повернулся к ней.

— Так что не лгите мне, Анна Линдберг. Ни в словах. Ни во взгляде. Ни в молчании.

Её имя в его устах прозвучало иначе — не как формальное обращение, а как прикосновение. Тёплое. Опасное.

— А если я не знаю правду? — прошептала она.

— Тогда мы будем искать её вместе.

В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не напряжённой, а живой. Как перед грозой.

Анна впервые позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Не как шейха, не как тюремщика, а как мужчину. Под чёткими чертами лица читалась боль. Глубокая, старая. Та, что не заживает годами. И ещё — сдержанная страсть. Огонь, который он держал под замком, но который всё равно просачивался наружу через взгляд, через жесты, через каждое слово.

— Что вы от меня хотите? — спросила она прямо.

Он подошёл ближе. Остановился в двух шагах. Достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его дыхания.

— Хочу, чтобы вы остались собой. Даже здесь. Даже со мной.

— Это… сложно.

— Всё ценное — сложно.

Он протянул руку — не чтобы коснуться, а чтобы показать что-то на её запястье. Там был тонкий шрам, почти незаметный.

— Откуда?

— Детство. Падение с дерева.

— Вы лезли туда, куда не следовало?

— Да.

— Тогда вы не изменились.

В его глазах мелькнуло что-то — почти улыбка. Почти надежда.