Пески моего сердца

Глава 8. Поцелуй, которого не должно было быть

Утро пришло слишком рано.

Свет проник в шатёр тонкими золотыми полосами, разрезая тьму, как лезвие. Анна проснулась от холода — одеяло сползло, а рядом… никого не было. Только вмятина на ковре и слабый запах сандала в воздухе.

Она села, сердце билось неровно. В памяти всплыли обрывки ночи: тепло его тела, тихое дыхание у её виска, рука, осторожно обнимавшая её, как будто она была сделана из стекла. Они не переступили черту — не совсем. Но поцелуй случился.

Один. Долгий. Глубокий. Без слов, без разрешения, без права на возврат.

Он произошёл, когда буря утихла, а звёзды начали гаснуть. Она повернулась к нему, всё ещё в его объятиях, и просто посмотрела. А он… не выдержал. Его губы коснулись её — сначала осторожно, почти вопросительно, потом — с отчаянием, будто пытался вернуть то, что давно потерял. И в этом поцелуе была вся его боль, вся его жажда, вся его надежда.

А теперь он исчез.

Она вышла из шатра. Оазис сверкал после дождя — редкого, почти чудесного. Пальмы блестели, вода в пруду была прозрачной, как стекло. И там, у кострища, стоял он. Спина прямая, плечи напряжены, лицо скрыто под куффией.

— Ты проснулась, — сказал он, не оборачиваясь.

— Где ты был?

— Молился.

— А потом?

— Думал.

Она подошла ближе.

— О чём?

Он медленно повернулся. В его глазах не было тепла. Ни следа прошлой ночи. Только лёд.

— О том, что я нарушил своё правило.

— Какое?

— Третье.

Она замерла.

— Ты… жалеешь?

— Нет. Но я обязан исправить последствия.

— Последствия чего? Поцелуя?

— Последствия слабости.

Слово ударило, как пощёчина. Она отступила на шаг.

— Ты называешь это слабостью?

— Да. Потому что я позволил себе забыть, кто я. И кто ты.

— Я — Анна. Та, что смотрит тебе в глаза. Та, что не боится твоих шрамов. Та, что…

— Та, что должна уехать, — перебил он.

Она побледнела.

— Что?

— Сегодня днём мы возвращаемся во дворец. Завтра — самолёт. Твой контракт расторгнут досрочно. Все расходы покрыты. Ты свободна.

— Почему? — голос дрожал, но она не плакала. Не сейчас.

— Потому что я не могу позволить себе снова ошибиться. А ты… ты слишком опасна для меня.

— Опасна? Я не предатель! Я не твоя враг!

— Нет. Ты хуже. Ты — искушение. А искушение разрушает сильнее, чем пуля.

Она сжала кулаки.

— Так ты просто вышвыриваешь меня? После всего?

— Я отпускаю тебя, пока ещё могу.

— А если я не хочу уходить?

— Это уже не твой выбор.

Он повернулся и начал собирать лагерь — быстро, механически, как будто стирал каждое воспоминание о прошлой ночи. Каждое прикосновение. Каждое дыхание.

Анна стояла, чувствуя, как внутри что-то ломается. Не гордость. Не надежда. А доверие.

Когда они сели в машину, между ними образовалась стена. Он не смотрел на неё. Не говорил. Даже когда колесо застряло в песке, он молча вышел, вытолкнул машину и вернулся за руль — без единого слова.

Во дворце её встретили молча. Служанки помогли переодеться, принесли чай, уложили вещи. Всё происходило так, будто она уже умерла для этого места.

Перед отъездом она нашла его в кабинете. Он стоял у окна, спиной к двери.

— Прощай, Зайед, — сказала она.

Он не обернулся.

— Прощай, Анна Линдберг.

— Ты хотя бы запомнишь меня?

— Каждую ночь. Каждый вздох. Каждый поцелуй, которого не должно было быть.

— Тогда почему?

— Потому что любовь — не право. Это ответственность. А я уже однажды провалил тех, кого любил. Не рискну снова.

Она кивнула. Больше не было слов.

Когда машина тронулась, она не обернулась. Но в кармане платья лежал маленький камешек — тот самый, что она подняла у оазиса. Серый, гладкий, тёплый от солнца.

А в его кабинете, на столе, осталась одна серёжка — чёрный жемчуг, потерянный в ту ночь под звёздами.

Он поднял её, прижал к губам — и положил в шкатулку, где хранил только самое ценное.

Поцелуй, которого не должно было быть, стал тем, что изменило всё.

Но ни один из них не знал, изменит ли он их навсегда… или навсегда разлучит.