Песнь богини Мары

Пролог

«Я живу на белом свете не одно тысячелетие, и эхо моего имени затихало в колыбелях самых разных земель.

Там, где среди оливковых рощ возвышались беломраморные колонны Эллады и Рима, меня звали Персефоной — хозяйкой колосьев и подземного царства. В золотых песках Та-кеми, под неусыпным взором Сфинкса, я была Нефтидой, оберегающей покой ушедших. В Поднебесной, в аромате цветущего лотоса, я откликалась на имя Гуань-инь, даруя милосердие, а в Стране восходящего солнца меня знали как Идзанами, праматерь жизни и смерти, запертую в темных чертогах Ёми.

В туманных землях Запада мое имя шептали как Моржану, заклиная зиму уйти прочь, а среди суровых северных славянских племен я стала Мораной — той, что подрезает нить жизни ледяным серпом.

Но для вас я останусь Марой. Богиней, чей зов — это песня смерти , но чье сердце хранит искру перерождения и немеркнущий свет человеческой души», — тихий голос всколыхнул лесную тишь, едва касаясь верхушек сосен.

Этот тихий, пронзительный голос, заставивший лесную тишь вздрогнуть, принадлежал ей. Стан, облаченный в платье из тяжелого золотого шелка, скользил вдоль травы так легко, будто она была соткана из лунного сияния. Подол струился следом, подобно уходящему туману. Лес приветствовал ее: ели склоняли лапы, признавая свою госпожу.

Она замерла. Тонкая рука взметнулась вверх, и из самого воздуха, будто сотканный из холодного света, в ладонь лег посох из опала, напомнивший обоюдоострое копье.

Взмах — и белоснежные локоны взвились по сторонам, приоткрывая лицо: точеные скулы, упрямо сжатые алые губы и нахмуренные брови, выдававшие застывшую в сердце решимость. Опал в серебряном очелье на ее лбу вспыхнул в такт камню на посохе, отражая перевернутый месяц.

Удар древка о землю вспорол тишину. Тьма треснула. Белое сияние разлилось рекой, и Мара без колебаний шагнула в этот поток, позволяя пространству сомкнуться над головой.

Миг — и сияние вытолкнуло ее на другом берегу, в недрах подземной пещеры. Мара стояла посреди неподвижного озера, пока ее взгляд не зацепился за одинокий силуэт в глубине грота.

Приподняв тяжелый подол, она медленно пошла по воде, и с каждым шагом тусклое пламя факелов все отчетливее вырисовывало облик того, кто ждал ее вечность.

Их судьбы давно сплелись воедино раз и навсегда.

И вот её свет предстал перед ней, скованный льдом по самую грудь, точно драгоценный пленник зимы. Седые волосы, словно пепел, укрывали его широкие плечи, а несколько непослушных локонов скрывали лицо.

Мара ступила на каменистый берег, и мокрая ткань платья тяжело опала к ее ногам. Дрожащей рукой, боясь разрушить хрупкую тишину, она коснулась его холодной щеки. Случайная капля воды сорвалась с ее пальцев, прочертив влажный след на коже. Она потянулась, чтобы смахнуть ее, и в этот момент он распахнул глаза.

Девушка в ужасе отшатнулась, но не смогла разорвать связи их взглядов. Холод его серо-голубых глаз заполнил пещеру, вытесняя воздух. В этом взгляде не было покоя — лишь ледяной рокот ярости и вековая злость, от которой в этом мире не существовало спасения.

Тогда эхо её имени кануло в лету...