Песнь души, или как исцелить дракона

Глава 1

Вот же черт. Почему я должна его лечить? Этот дракон выжигал мне нервы в академии, а теперь его отец, давний друг моего, слезно умоляет спасти сына, которого скосила какая-то неведомая хворь. Можно подумать, я единственный маг-лекарь в городе?

— Дочка, не кипятись. Понимаю, с Арманом у вас отношения ледяные, но нельзя же отворачиваться от того, кто в беде, — мягко сказал отец.

Пока он говорил, матушка кивала с таким преувеличенным сочувствием, что даже каменная статуя, глядя на неё, сдвинулась бы с места и пошла лечить больного.

— Ладно, ладно, я пойду. До утра же это подождёт, — я вскинула руки, уже собираясь выйти из комнаты, как дядя Дернут меня остановил.

— Лиана, девочка моя, зачем тянуть? Мы можем отправиться прямо сейчас.

— Сейчас? — я нахмурилась. — На дворе почти ночь.

— Ночь не помеха, когда речь идёт о неведомой хвори, — сказал дядя Дернут с той тревогой, которая обычно появляется у него перед семейными скандалами. — Чем раньше начнём, тем больше шансов, что ты успеешь остановить её развитие.

Я закатила глаза. Конечно, хвори не ждут, пока маги выспятся и позавтракают.

— Хорошо, — выдохнула я, — только дайте мне десять минут. Надену что-нибудь, в чём не стыдно спасать жизнь, и соберу сумку.

Матушка всплеснула руками, как будто я согласилась выйти замуж. Отец одобрительно кивнул, а дядя начал суетиться.

Я направилась к себе, чувствуя, как раздражение медленно уступает место тому странному предчувствию, которое всегда приходит перед встречей с Арманом. Словно внутри меня кто-то включил тревожный фонарь, который мигает красным, предупреждая об опасности. После, сидя в экипаже напротив дяди Дернута, молча смотрела в окно, наблюдая, как звёзды ярко рассыпались по бархатному небу. Их холодное сияние казалось особенно отчётливым на фоне моих мыслей, которые возвращали меня к тому единственному случаю на поле боя, что навсегда связал наши семьи.

Дядя, великий и могучий серебряный дракон, тогда сражался, защищая наши земли от тьмы. А мой отец, ещё совсем молодой лекарь, прибыл на практику от академии. Он вздрагивал от каждого взрыва, но не отступал, продолжая лечить раненых. Его прозвали святым Вагдером, за то, что он спасал не только наших, но и врагов, очищая их разум и возвращая им человеческий облик.

Когда дядю сразили зачарованным копьём, именно отец оказался тем, кто нашёл способ его спасти. Так и началась их дружба, не на пышных клятвах, а на простом долге за спасённую жизнь.

Только вот хворь, что одолела Армана, не поддавалась ни зельям, ни заклинаниям. Она словно впитывала в себя любое лечение, и с каждым днём захватывала всё новые участки тела, оставляя после себя лишь черноту.

— Проходи, — сказал дядя, приоткрывая дверь и жестом приглашая меня внутрь. — Постарайся не пугаться. Ночью ему особенно тяжело.

Что же там такого, с чем не справились даже самые опытные целители? Я сделала шаг вперёд, и тут же пошатнулась. Аура тьмы, чуждая и давящая, окутала меня со всех сторон. Казалось, она не просто исходила от тела больного, она заполнила всю комнату. Но, как ни странно, на меня почти не реагировала.

— Можете оставить меня одну? — тихо сказала я, не отводя взгляда от фигуры на кровати.

Дядя колебался, но всё же кивнул. Его шаги за дверью стихли, и я осталась наедине с Арманом. Он, тот самый молодой мужчина, который, одним словом, умел вывести меня из себя, теперь лежал на кровати, неподвижный, молчаливый, лишь изредка срывающийся на болезненные стоны.

Я сделала несколько шагов, чтобы подойти ближе и осознать, насколько все плохо. Чернота охватила всё его тело, подобралась к лицу, словно собиралась стереть последнюю грань человеческого облика. Удивительно, как он ещё держится.

Осторожно присев на край кровати, я открыла сумку и начала перебирать пузырьки. Один за другим подносила их к его руке, произносила заклинание, и, видя, что жидкость никак не реагирует, с досадой отбрасывала в сторону.

— Неужели нет другого выхода? — простонала я вслух.

Обычно мои заклинания были необычайно сильны и действенны. Меня даже приглашали в храм святых целителей, но, зная свою далеко не покладистую и не слишком вежливую натуру, я отказалась.

— Ладно. Давай попробуем, — пробормотала я, снимая перчатки.

Я взяла руку Армана в свои, и начала песнь души, древнее заклинание, которое передавалось в нашей семье из поколения в поколение. Его применяли лишь в самых крайних случаях. Оно требовало огромной растраты маны и оставляло после себя пустоту, как будто часть тебя уходит вместе с исцелением.

Со стороны могло показаться, что ничего не происходит. Ни вспышек света, ни магических знаков в воздухе, лишь тишина, в которой моё дыхание звучало слишком громко. Но внутри меня мана струилась, вплеталась в песнь, искала путь сквозь тьму. И когда на ладони Армана проступила розовая, теплая кожа, стало ясно: процесс пошёл.

Единственное, чего я не предусмотрела, сколько сил уйдёт на очищение всего одной руки. Мана вытекала из меня, как вода из треснувшего сосуда, и прежде, чем я успела что-либо предпринять, мир поплыл перед глазами. Я потеряла равновесие и рухнула вперёд, уткнувшись в обнажённую грудь Армана.

Очнулась же под звук приглушенных голосов, будто кто-то спорил, стараясь не разбудить меня. Сквозь пелену сна пробивались обрывки фраз, и только одно слово звучало отчётливо. Моё имя.

— Лиана… — взволнованный голос дяди. — Она истощена. Надо дать ей время.

Я медленно открыла глаза. Голова гудела, тело казалось ватным, а грудная клетка Армана, всё ещё была подо мной. Он дышал. И это было самым важным.

— Не двигайся, — прошептал кто-то рядом. — Ты ещё слаба. Хоть и отлежала мне руку, которую исцелила.

Я моргнула, попыталась приподняться, но тело тут же запротестовало. Мана ещё не вернулась, а гордость уже собиралась сбежать в закат, прихватив с собой остатки достоинства.