Песнь Истока: Ключи Забвения

Глава 3: Тени детства

– Вставайте, пора завтракать, Мирослава, Варя!

Мамин голос, теплый и звонкий, плыл с кухни. Варя, восьмилетняя, уткнулась носом в подушку. Счастье было простым и осязаемым.

Они с сестрой, словно два сонных медвежонка, сползли с кроватей и понеслись сквозь прохладные комнаты.

– Так, быстрее умываться, потом за стол! – напутствовала мама, ставя на стол стопку румяных блинов.

Умывшись ледяной водой, они уселись за стол. Мамины блины исчезали с тарелок с ликующим аппетитом.

Варя медленно открыла глаза. Мир, закутанный в теплую ткань воспоминания, распадался. Вспышки ярких образов – мамины руки, Мирины кудряшки, смех отца – утекали прочь, растворяясь в серой пыли настоящего. Воздух снова пах затхлостью.

Перед ней была лачуга, понимавшая ее лучше всех на свете. Он будто держался на честном слове; казалось, чихни – и он сложится грудой досок и воспоминаний.

– Ты пришла поиграть со мной?

Голосок прозвучал так явственно, что сердце Варвары ёкнуло. Голос Миры. Тот самый.

– Здравствуй, сестрёнка... – выдохнула Варя. – Да, я здесь. Я пришла... чтобы жить. Снова.

Слова звучали фальшиво.

– Это хорошо! Значит, будем собирать яблоки и лежать на поляне! Как раньше! – Голос звучал откуда-то справа.

Она говорила обычными словами, но они пробуждали забытое тепло детства, смешанное с ледяным ужасом. Варя почувствовала, как по щеке скатывается слеза.

– Хм... Думаешь? – спросила Варя, молясь, чтобы это был просто ветер, игра воображения.

– Знаю, – прозвучало с непоколебимой детской уверенностью.

Свет в глазах Варвары померк. Рядом промелькнула девочка в белом платье. Варя резко обернулась. Пустота. Лишь луч пыльного солнца.

– Не прячься! Я знаю, ты злишься на... – начала Варя. – На меня. На тот день...

– Неправда, – перебил голосок, звучащий эхом. – Злилась бы – не вышла встречать. – Пауза. – А помнишь, как ходили в лес? Лежали на поляне... Вон те облака похожи на дракона...

Легкий смешок прокатился по комнате.

– Помню... – прошептала Варя. Ком в горле мешал говорить. Лишь горечь и всепоглощающая вина.

– Маме нездоровится. Она... очень скучает.

– Я тоже... Очень-очень скучаю. Правда-правда, – прозвучало, и в голосе послышалась недетская тоска.

Варя закрыла глаза, пытаясь сдержать волну тоски. Но волна накрыла с головой, утягивая в пучину. Ту самую, что поглотила ее детство.

Тот день...

Небо было затянуто свинцовыми тучами. Воздух спертый, пахло грозой.

– Ну пойдём! Пожааалуйста! Соберём клюквы! – Мира тянула слова, ее глаза гипнотизировали.

– Ладно, ладно. Уговорила, – сдалась Варя.

На следующее утро дома, кроме нас, никого не было.

– Пошли! Пошли! – Мира вскочила на кровать. – Мама разрешила! Пошли скорее!

Ее глаза горели азартом.

Варя почувствовала сомнение, холодок страха, но отмахнулась.

– Собирайся.

Две плетеные корзинки – и они двинулись в лес.

– Смотри! Белка! Та самая! – радостно закричала Мира, указывая на рыжий комочек в ветвях. – Она меня ждет!

– Вижу. Не уходи далеко. Я соберу яблоки, – крикнула Варя в ответ.

– Ага!.. – донесся голосок Миры.

Дальше – туман. Провал. Очнувшись, Варя обнаружила лишь брошенную Мирину корзинку. Пустую. Тишина. Только ветер.

– Мира! Эй, ты где?! – Крик сорвался с губ, резкий, полный ужаса.

Тишина. Только ветер. Худший кошмар.

Бег. Безумный бег сквозь кусты. Имя сестры, разрывающее горло. Отчаяние.

...Солнечные лучи пробивались сквозь листву. Белка с рыжим хвостом скакала по ветвям. Девочка следила за ней, затаив дыхание.

– Ой, как ты быстро! – выдохнула Мира. – Подожди! Расскажи мне все секреты!

Белка вдруг замерла. Повернула острую мордочку. Ее глаза-бусины сверкнули.

– Ма-а-ало ждёт. Войдешь в круг, дитя тины, – прошелестел голос, холодный, шелестящий.

– Ты говоришь?! – ахнула Мира. – Качели – это круги? Надо Варе сказать!..

Она оглянулась, но сестры не было видно.

Белка метнулась глубже в лес. Девочка, забыв про все, рванула за пушистым проводником.

Голос эхом вторил в голове: «Кровь твоя – ключ...»

Она едва поспевала, петляя между корнями. Деревья расступились. Перед ней зияло болото. Черная, маслянистая вода. Запах торфа и гнили.

Клюква. Рассыпалась рубинами по мху. Она стала собирать ягоды, набивая карманы. Ветер ласково касался щёк, но где-то за спиной ощущался пристальный, чужой взгляд. Тень приближалась, медленно, неотвратимо.