Песнь Истока: Ключи Забвения

Глава 10: Тайна миров

Тишину коридоров разрывал серебристый смех Вари. Она засыпала Азу вопросами. Атмосфера ненадолго просветлела.

Но настроение оборвалось, когда нас повели в библиотеку. Ту, о которой шептала мать в снах. Мы вторглись в царство вечного покоя.

Пыль танцевала в лучах заката. Здесь время текло медом. От величия перехватывало дыхание. И что-то незримое, теплое, прошептало: «Не бойся, дитя. Я помогу найти ответы». Это место дарило надежду. Здесь я была не чужой.

— Вау... — Варя замерла на пороге.

Азалия манила нас глубже.

— Исследуйте. Дверь в конце ведет к портретам Древних. Их истории живут здесь. Не бойтесь заблудиться. Здесь лишь один истинный путь. Одна судьба.

— Спасибо, но позволь помочь с ужином, — встряла Варя. — Разгрузка для мозга.

— Ну ладно, поваренок. Пойдем.

Я осталась одна.

Подошла к камину. Черная пасть, где пламя умерло века назад. Но жар лизал кожу. Рука потянулась к камню с трещиной-руной. Нажала. Гранит подался с хрустом. Стена бесшумно сдвинулась, открывая черный зев. Запах пыли и времени.

Среди великолепия привлекла внимание одна статуя — мужчины. Он замер в вечном порыве, пытаясь вырваться из мрака. Мощь и грация. За ним — фигура девушки. Ее взгляд, полный обожания и печали, был устранен на него. Вечная сказка, застывшая в камне. Я знала их. Лица были до боли знакомы.

Портрет мужчины в сияющем облачении. Рядом — та самая девушка. Мы с Варей? Третий холст. Они держатся за руки, но между ладонями — трещина, как рана. За спинами — зловещая тень реки. Мално? Их улыбки были прекрасны и опасны. Я коснулась краски у трещины. Палец запачкался охрой, теплой и липкой, как кровь. Снимки дрожали в руках. Я набросила ткань на холсты, но их взгляды преследовали сквозь материю.

Камин захлопнулся. Тайна осталась, но зерно сомнения было посеяно.

В библиотеке тени зашевелились. Стеллажи стали лабиринтом. Том попался случайно: «Хроники Мално. Рождение и Смерть Богов». Он лежал на видном месте, будто ждал.

Страницы пахли дымом и временем. Миры, созданные из слез богов... Разлука. Река, сменившая цвет...

Песнь Эйны:

Шесть миров вращались в хрупком равновесии. Ле Нор купался в свете, Молив тонул в сумерках. Эйна, богиня Истока, чьи руки лепили реки из звездной пыли, царила над порядком. Но ее сердце принадлежало Тьме.

Они с Мортимером встречались в Белой Беседке Мално. Он приносил ей капли застывшего времени. «Ты рушишь границы. Опасность велика». «Ради тебя — хоть все миры в огонь».

Тайно они выковали три ключа, чтобы открыть путь в Исток и переписать законы бытия. Но Эйна боялась их силы.

На пиру в Саду Вечных Роз Аза преподнесла Эйне кубок. Вино было замешано на пепле проклятых душ и капле ее крови. «Выпей за вечность, сестра». Когда Эйна коснулась кубка, стены Мално содрогнулись. Яд проник в ее сущность. В тот же миг вторая сестра, Мела, подожгла сад. Начался хаос.

«За что?» — выдохнула Эйна, падая. «Ты и сама знаешь!» — прошипела Аза, ее душа кричала о неразделенной любви к Мортимеру и жажде власти.

Мортимер, найдя Эйну умирающей, в отчаянии вонзил Кол Мор в свою грудь. Но яд разорвал нить ее судьбы. Эйна рассыпалась пылью. Мортимер стал скитальцем. Река Мално забурлила кровавой пеной, унося обломки ключей. Гармония рухнула.

Создатель предстал перед Мортимером в рушащемся Зале.

— Откажись от мятежа — и будешь стражем миров. Баланс должен быть восстановлен.

— Зачем мне твой баланс?! Она не противовес! Она — воздух, которым я дышал!

— Она пожертвует тобой ради своего света.

— Пусть! Если ее свету нужен фитиль из моего сердца — пусть вырвет его!

Мортимер вонзил осколок ключа в грудь. «Я забыл, каково это — бояться конца. Забыл... все...»

Азу ждало наказание. Создатель погрузил в сон всех богов, кроме нее. Ей даровал перерождение — тысячу тысяч раз утопать в болоте, что было рекой их клятв. Лишь один бог предпочел истинную смерть. Так началось ее искупление.

Когда последний ключ, Слеза Эйны, пророс в мире смертных, тени содрогнулись.

Азалия шагнула в человеческий мир, чтобы ее падение стало мостом для их встречи...

Ибо даже боги не властны над любовью, что пережила смерть. И над ненавистью, что сильнее ее.

— Ужин! — Голос Вари разрезал тишину. Я прикрыла книгу, но образы богов въелись в сознание.

За столом Азалия наблюдала за мной.

— Нашла что-то интересное в пыльных фолиантах? Ее ноготь щёлкнул по чашке.

— Сказки, — соврала я, чувствуя, как по жилам струится ледяная вода Мално.

Виктория впивалась в меня взглядом, выискивая слабину. Я молчала. Суп отдавал полынью. Горечь застревала в горле. Ужин прошел в тягостном молчании. Тени от свеч плясали на стенах, удлиняясь до чудовищных размеров.