Песнь Истока: Ключи Забвения

Глава 11: Зеркальная гладь

Ладонь Кэтрин прилипла к холодному зеркалу. Ее отражение и отражение Вари сплавились в одно, как два эха печального мотива.

— Мы не сёстры, — прошептала она, наблюдая, как трещина на стекле рассекает их лица пополам. Шрам. — Мы осколки.

В памяти всплыл усталый голос матери: «Эйна рассыпалась, как зеркало. Её душа ищет целостности в тех, кто отражает друг друга... но не связан кровью. Она в вас обеих. И в тысячах других».

— Я – её память, — Кэтрин коснулась своего отражения. — А ты – её боль. Ее вина.

Она посмотрела на Варю в зеркале.

— Мы части одного целого, разбросанные по миру. Но целое было разбито давно. Собрать его... невозможно.

Комнаты особняка превратились в клетки. Я рухнула на кровать. Книга «Хроник Мално» прилипла к потным пальцам. Хотела читать – не могла. Мысли путались. Образы из книги смешивались с моими снами, с лицами на портретах. Галлюцинации? Угарный воздух? Или я действительно вижу портрет себя, написанный за века до моего рождения?

«Сказать Варе?» Внутри всё сжалось в холодный комок. Что, если она подумает, что я сумасшедшая? Что, если это правда?

Сон не пришёл. Его выжег ослепляющий свет – ярче вспышки магния. Первый удар пришёлся в рёбра. Воздух вышибло. Второй – в висок. Боль взорвалась фейерверком искр. Кровь хлынула из носа. Алая роза расцвела на белом подоле.

— Чего вы хотите?! — хрип вырвался вместо крика. Я пыталась разглядеть нападающего в свете, но виделись лишь сгустки тьмы.

Ответ – удар коленом в живот. Боль скрутила пополам. Я умру здесь. Как умерла мама...

Тело судорожно изогнулось. Пальцы впились в ворс ковра, в узор с ненавистной рекой. «Их река. Их месть».

Гул в ушах. Истеричный хохот – или это Виктория смеялась этажом ниже?

Грубые руки схватили за волосы, приподняли. В промелькнувшем зеркале мелькнул он. Мужчина с портрета. Лазурные глаза горели немой яростью.

— Ты… не должна… помнить… — Шёпот пах серой и тленом.

Последний удар отбросил к стене. Тень надвинулась, принимая форму кровавой реки. Я поползла к двери, но паркет превратился в вязкий ил. Мално текла сквозь щели, заливая комнату багровым светом. Где-то звонил колокольчик. Варин? Или погребальный звон по мне? Сознание поплыло.

Тишина после бури резала слух. Внутри бушевал ад: чужие крики, обрывки чужой боли бились в рёбра, выворачивая душу. Слёзы смешивались с кровью. «Пожалуйста», — хрипела я в пустоту.

Волосы снова рвали кожу, таща сквозь шепчущий коридор. Стены нашептывали стихами Мално: «Река возьмёт своё, дитя пепла... Судьба свершится...»

Свет мерцал. Трещины-руны на потолке. Тени с портретов, ползущие по стенам. Каждый поворот – новый круг ада. Руки, впившиеся в плечи, обладали нечеловеческой силой. Они вели вниз. В нутро особняка.

Удар об каменный пол. Воздух выбило. Запах сырости, плесени и ладана.

— Ой-ой, ещё дышит. — Голос Виктории.

Она сидела на троне из книг, вращая острым ножом. Платье – из страниц «Хроник», чернила стекали кровавыми ручьями.

— Художник? — Она наклонилась. В зрачках плясали отблески багровой реки. — Милая, я – переписчик. Стираю лишнее.

Лезвие коснулось щеки. Холодное. Опасное.

— Ты – последний мазок. Ляжешь рядом с ней. — Кивок на гроб. Чёрный, массивный, с инкрустацией в виде реки из багровых самоцветов. Сама Мално текла здесь, в подвале.

Где-то капало. Или это слёзы падали на камень с именем: Эйна.

— Проблема глубже. — Виктория провела ножом по воздуху, вычерчивая пылающий символ. — Боги не умирают. Они перерождаются. Для этого нужны двойники. Не родня. Профили, совпадающие точь-в-точь. Живые ключи.

Махнула рукой. Цепи с грохотом сомкнулись на запястьях. Металл пах ржавчиной и старой кровью.

— Тссс, — Виктория приложила палец к губам. Ее глаза горели. — Сегодня историческая ночь. Слышишь?

Ветер выл. Но сквозь вой пробивался шепот. Из гроба.

Виктория упала на колени, прижав ладони к крышке.

— Госпожа болотных туманов... Возлюбленная Мортимера... Прими дар – плоть двойника!

— Вы сумасшедшая! — крикнула я. — Это просто гроб! Там труп!

Тень метнулась через зал. Пощёчина оглушила.

— Молчи! — Её голос – гром, заставивший задрожать цепи. — Ты всего лишь краска. Последний мазок.

Она подошла вплотную к гробу, ее голос сорвался на шепот:

— «Спаси меня – и я верну её». Помнишь? Но ты солгала!

Виктория швырнула что-то маленькое и блестящее.

— А я ведь собрала все осколки!

Три ледяных поцелуя. У изголовья. На месте сердца. У ног.

Скребут камни. Звук рвущихся пелен. Гроб открылся.

Внутри – мумия. Кожа-пергамент натянута на кости. Пустые глазницы. Искаженный оскал. Золотой кол в груди. От нее веяло смертью.

— Кэт-рин…

Эхо прорезало воздух. Мир рухнул. Голос был моим. Голосом из гроба. Голосом Эйны.