Песнь Истока: Ключи Забвения

Глава 15: Мално

Река Мално текла вспять. Ее воды, густые, цвета запекшейся крови, лениво омывали берега, покрытые пеплом угасших звезд. Здесь, на краю мира, время теряло смысл. Звезды вспыхивали и гасли, проживая жизнь за миг. Создатель называл это «игрой». Для Эйны это было проклятием.

Она сидела на берегу, погрузив босые ноги в кровавую пену. Холод не чувствовался, лишь покалывание вечности. Ее белое платье сливалось с туманом.

Мортимер возник бесшумно. Его плащ поглощал свет. Но глаза... Бездонные колодцы с галактиками внутри светились тускло.

— Ты звала? — его голос пророкотал, словно далекий обвал. Он опустился рядом. Длинные пальцы коснулись воды — и она вскипела. Возникли островки: миниатюрные копии Ле Нора с теплящимся светом в окошках.

— Смотри, — Эйна провела рукой по воздуху. Один островок ожил. В хижине старик гладил по волосам внучку, рассказывая сказку о странниках. — Они верят, — прошептала она с горечью, — что после смерти их души станут частью твоего Молива. Но что будет с ними, когда мы… когда все это рассыплется?

Мортимер сжал кулак. Островок вздрогнул и рухнул в воду.

— Мы не исчезнем. Мы – вечны.

— Это меня и пугает. Вечность как тюрьма.

Тишина зазвенела, как надтреснутый хрусталь. Где-то в дали погасла еще одна звезда.

— Помнишь первые миры? — Эйна подняла ладонь. В воздухе закружились осколки: они лепили горы из солнечного ветра; спорили, создавая океан; целовались под дождем из алмазов. — Я думала… вечность будет праздником. Теперь... — она сжала пальцы, осколки рассыпались в пыль. — Мы как камни в саду Прародителя: нерушимые... и ненужные.

Мортимер встал. Его движение было подобно землетрясению. Тень накрыла Эйну, неся леденящий холод.

— Ты жалеешь? — его голос скрежетал, как камень о камень. — Жалеешь, что дала мне Искру?

Эйна поднялась. Ее пальцы дрогнули, затем коснулись его груди, где мерцал осколок ее души.

— Жалею, — прошептала она, глядя прямо в его потемневшие глаза, — что не дала тебе права выбрать. Смерть... — ее пальцы сжали складку плаща, — ...это шанс начать заново. Без груза ошибок.

Он схватил ее за запястье. Не больно, но с силой. В его глазах вспыхнуло что-то почти человеческое – ярость и отчаяние.

— Ты завидуешь им?! — он кивнул на новый островок. Там юноша целовал девушку, зная, что завтра уйдет на войну. — Их любовь – жалкая искра! Наша – вечный пожар!

Вода вокруг забурлила, превращаясь в едкий пар. Эйна вскрикнула – не от боли, а от оскорбления, когда капли пара обожгли кожу.

— Они не знают, что будет завтра, — прошептала она, глядя на островок. Юноша протягивал девушке букет полевых цветов. — Каждое их прикосновение… для них – как первое и последнее. Они живут сейчас. А мы... — голос ее сорвался, — ...мы даже не помним, сколько раз теряли друг друга. Любовь стала тюрьмой.

Мортимер отпустил ее запястье. Его плечи ссутулились.

— Иногда… — начал он глухо, — …я насылаю бури на Ле Нор. Просто так. — Он провел рукой по воздуху. Возникло видение: он на троне из черных роз бесстрастно наблюдал, как смертные молятся и гибнут. — Чтобы почувствовать… что-то. Чтобы они чувствовали меня. Проклинали. Боялись. Чтобы ощутить эту… связь.

Эйна шагнула к нему и прижалась лбом к его спине, к пустоте, где когда-то было сердце.

— Мы стали скульпторами, запертыми в собственных музеях, — прошептала она. — Даже слезы наши превратились в холодный жемчуг. Красивый. Мертвый.

Они замолчали. На очередном островке рождался ребенок. Женщина пела колыбельную, а за окном уже кружили вороны – вестники эпидемии, которую Мортимер запустил секунду назад.

— Уничтожим все, — сказал он, резко обернувшись. Глаза горели странным светом. — Сотрем миры. Станем смертными. Одну жизнь. Короткую. Но нашу.

Эйна рассмеялась. В смехе звенела горечь тысячелетий.

— Ты забудешь меня, Мортимер. К третьему восходу солнца ты забудешь мое имя. А я... — она обняла его, прижавшись щекой к пустоте, — ...я стану бояться теней. Теней, которые сама создала. Разве это свобода?

Он обернулся, отстранив ее руки. В его взгляде вспыхнула хрупкость.

— Тогда давай сбежим. Хоть на один их жалкий век. Один век безумия. Потом… пусть будет конец.

Они посмотрели друг другу в глаза – в последний раз как боги. И исчезли. Тихо, растворившись в тумане, оставив на песке два следа.

На следующее утро рыбаки нашли их. Лишь слепой шаман, коснувшись песка, заплакал кровавыми слезами:

— Даже Вечность… просит у судьбы пощады...

А Мално текла дальше, унося в забвение надежду, которая не должна была умереть.