Песнь Кита

Глава III

- Проснись и пой, брат мой!

С огромной скалы на дно глубочайшей пропасти сбросили мешок размером с левиафана, набитый до отказа посудой из метуга – единственного добываемого на острове металла сумрачно-чёрного цвета. И теперь вся эта громадина неслась вниз, уничтожая всё вокруг чудовищным по силе скрежетом, разбивая в пыль камни, ледники и почему-то голову Андрея.

Затем по глазам не умеющего пить парня ударил яркий солнечный свет, а в финале убийственного действия за плечо молодого экономиста ухватила здоровенная пятерня и начала трясти, что твой кузнец красную сливу под праздник Урожая.

- Встава-а-ай!

- Чего тебе надо, Сашка-а-а! – Навзрыд взревел Карамзин-младший, стараясь вновь укутать тяжёлую голову в прохладное одеяло. – Иди спи, нам скоро…

Красные очи служаки Экономического приказа распахнулись по всю ширь:

- Какое сейчас время суток?

- Да вечер поди, - пожал плечами ушкуйник и отошёл к письменному столу брата, предчувствуя представление.

- Как вечер?

Андрея сорвало с кровати, по комнатке пронёсся смерч, засасывая в себя одежду, обувь, какие-то пластинки с расчётами.

Александр с удовольствием отметил, как на поясе брата сверкнула серебряной гардой подаренная отцом сабля. Губы вольного человека расползлись в улыбке, обнажая длинные клыки.

- И куда ты так быстро с утра намылился?

- С утра? – как вкопанный остановился подле порога Андрей, поводя безумными от непонимания глазами из стороны в сторону.

Постепенно, под подленькие смешки старшего брата и прохладные порывы ветра из окна, Карамзин-младший начал неспешно обдумывать ситуацию.

В памяти всплыли вчерашние приключения: грандиозная попойка с Александром и его командой, какие-то девки и сумрачные личности, потом стража городская и…

Молодой человек осторожно потрогал руками лицо, начинавшее потихоньку саднить, напоминая о ранах и ушибах.

- Я что вчера… подрался?

- Ну-ну, вспоминай, - ушкуйник довольно поскрёб короткую бороду.

- Многих я… того? – глухо простонал Андрей, перед внутренним взором которого проносились лица стрельцов с распахнутыми в яростном крике ртами, блеск сабель и то упоительное ощущение непобедимости, которое охватывает почти каждого, кто не умеет ладить с «зелёным змием».

- Человек пять ты точно отправил поспать, - рожа Александра пылала от плохо скрываемого злорадства. – И что самое интересное, тебя теперь уважает половина столичного порта!

- Ой ё-о-о! – молодой боярин схватился за голову, чувствуя, как зажглись от позора уши.

Александр поспешил подхватить горе-пьяницу под локоть и усадить за стол, в объятия знакомых отчётов и скучных цифр.

- И ведь у мужиков к нам не было никаких претензий, пока ты очень громко не заявил, что князь Белецкий, который над ними стоит, «проворовался и скоро его возьмут за причинно место и тогда…»

Ушкуйник замолк, наблюдая, с каким трудом Андрей отрывает надсадно болевшую голову от прохладных метуговых таблиц.

- Чего замолчал? Сказывай далее! Чую, отец мне теперь точно голову снимет.

- А что рассказывать? – пожал плечами ушкуйник. – Мужики после караула, хотели выпить да по домам разбрестись. Потому и вниманием тебя не удостоили. Тем более, что нас вокруг тебя было под двадцать человек. Потому ты очень оскорбился и пошёл растолковать ребятам, что имел ввиду и почему они не правы, игнорируя твои выпады. Трём ты зубы выбил красиво, мои до сих пор уважительно языками цокают. А когда стрельцов в кабаке набилось столько, что уже даже я решил начать мирные переговоры, тебе дали по морде. Хорошенько так, с оттяжечкой. Вон, кстати, скула у тебя опухла.

Андрей осторожно провёл кончиками пальцев по левой щеке. Тупая боль отдалась в зубах. Ощупав языком страдальцев, Карамзин-младший выдохнул – все целы и на местах.

- И на этом, надеюсь, кончилось? – с надеждой вопросил бедолага-счетовод.

- Да ты что! Нет конечно! – безжалостно потоптался на мечтах родича Александр. – Это было только начало.

С каждым словом брата, Андрей восстанавливал целые цепочки воспоминаний, вплетая в образы обрывочные осколки, проносившиеся перед взором памяти.

Вот Карамзин-младший встал, сплюнул кровь на пол и хищно оскалился, глядя на стушевавшегося стрельца. Развернулся к ушкуйникам, бросил что-то обидное и, с рёвом раненого в зад быка, метнулся на стражу, круша лица, рёбра и руки.

- Что я… что я сказал перед тем, как ославил наш род?

- Любой, кто отстанет, – сын энгрундадской шлюхи, - Александр с гордостью похлопал брата по плечу. – Дядька Слава отлично тебя обучил рукопашному бою. Одно загляденье было наблюдать, как лихо ты избегаешь сабель и кистеней. Я даже позавидовал.

«Благостный» разговор прервал один служивый из охраны Василия. Сообщив, что к порогу дома приближается боярин Собинский – тысяцкий над гриднями купца, юнец растворился в воздухе, лишь вдалеке по ступеням разнёсся топот ног.

Гостя братья встретить не сумели. То ли боярин был шибко быстр, то ли ноги Андрея всё же волочились излишне медленно, даже с помощью Александра.

- Вот скажи, - Андрей в третий раз отстранился от помощника и прислонился к прохладной каменной стене, - почему пили мы наравне, а плохо только мне?

- Потому как знать надо, как, чего и сколько пить. Да и на равных мы не были, - отмахнулся ушкуйник. – Только спервоначалу, да и то только по размеру кружек! А чтобы потом сравняться – тебе надобно было ещё две выпить, а тебя и после первой разнесло.

Андрей выслушал проповедь брата стойко и взял с себя страшнейшую клятву больше ни при каких условиях не брать в рот ни капли.

В личный кабинет отца наследники ступили уже более смело. Перед глазами Андрея мир ещё трясся, словно собака после купания, но дрожь в пальцах пропала, а шаг стал твёрже.

Василий и дядька Слава, как назвал его ушкуйник, развернулись от стола и оглядели бойцов с ног до головы.

- Хочешь сказать, - трескучий голос боярина Собинского походил на скрип досок на свежесрубленном корабле кетров. – Этот вот счетовод раскидал ударную группу стрельцов Белецкого, после чего с двумя вёдрами браги заперся в Экономическом приказе?