Песнь Лин’элара

Глава 3 — Ожерелье из вины

Элар не сразу понял, где кончается сон и начинается реальность — в воздухе стоял смолистый аромат трав с горечью дыма от лампы. Он лежал, и всё вокруг казалось податливым, как мягкая ткань. Под спиной живое сплетение корней, покрытое тёплым мхом и тонким слоем трав. Ложе дышало — чуть пружинило под телом, словно слушало его боль и старалась унять. В груди — тяжесть, будто на него опустилась чья-то ладонь.

Он попытался пошевелиться — и отозвалась боль. Сухая, резкая, будто внутри него жили искры. Тогда пришло первое осознание — он жив.
Где-то глубже пронеслась мысль: а она? — и утонула, как камень в воде.

Веки поднялись с трудом, будто к ним прилип ночной туман. Свет резанул глаза — мягкий, зелёно-золотой, фильтруемый сквозь листву. Зрение возвращалось медленно: тени, полосы света, колышущиеся узоры на потолке.

— Очнулся, наконец, — Элар услышал знакомый голос — уставший, низкий, чуть хрипловатый, как у тех, кто слишком долго молчал рядом с болью.

Он медленно повернул голову.

Кейрон сидел на резном стуле, опершись локтями на колени. Под глазами тени, щека небрито обросла, в складках мантии — следы трав. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей.
— Ты… — Элар сглотнул. Голос прозвучал хрипло и слабо, будто чужой. — Где я?

— В доме Хвори. И не пытайся подняться, — Кейрон наклонился чуть ближе, в его голосе мелькнула непривычная мягкость. — Лекари еле тебя собрали, парень.

Элар моргнул. Всё внутри возвращалось медленно, как будто по частям. Озеро. Нападение. Голос Саэ… вспышка. Тишина. Потом — темнота.

Он машинально сжал ладонь — и понял, что пальцы перебинтованы. На запястье что-то давило. Попытался вспомнить — и память ударила, будто волна.
Он резко вдохнул, и Кейрон поднял ладонь, будто удерживая его дыхание.

— Тише. Не спеши. Я нашёл тебя у воды. — Он на миг замолчал, посмотрел куда-то в пол. — Я был на посту, но не стал ждать смены. Решил проверить — не пошёл ли ты к озеру. Не знаю, что меня туда потянуло… но оказалось, не зря.

Ты лежал на земле без движения, весь в крови. Я сначала подумал, что опоздал — дыхания не слышно, кожа холодная, пульс едва прощупывался. Стоило мне задержаться и прийти позже — ты бы и часа не протянул. Перевязал раны как смог, кое-как остановил кровь… потом звал на помощь, но никто не слышал. Пришлось тащить тебя одному.Ты здорово меня напугал. Тебя буквально вырвали из лап смерти.

Элар слушал, и каждое слово проходило сквозь него, как через воду. Он хотел спросить про Саэ, но язык будто не слушался.

— Сколько… — выдохнул он и поморщился, каждое слово будто раздирало горло. — Сколько прошло?

— Три дня. — Кейрон произнёс это спокойно, но глаза выдали усталое беспокойство. — Целитель сказал, что если к утру не очнёшься, придётся звать Старейшину.

Три дня.
Для него это звучало как разлом. Три дня, пока он лежал здесь, а она — где? В плену? Среди людей? Жива ли вообще?
Каждая мысль отзывалась болью, будто он слышал отзвуки её страха, но не мог дотянуться.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором — вспышки: мокрые волосы Саэлин, крик, который не успел сорваться. Браслет. Он рванул рукой, забыв о боли, и только глухой стон сорвался с губ.

— Эй-эй, — Кейрон перехватил его запястье. — Осторожней, иначе раны откроются.

— Браслет, — прошептал Элар. — Где он?

Кейрон на мгновение замер. Потом тихо вздохнул, встал и подошёл к низкому столу у стены. На нём — миска с водой, травы, кусок ткани. Из-под неё он достал небольшую коробку из латуни.
Поставил её на край постели и открыл.

Внутри, на мягком мху, лежали обломки. Серебристые, местами почерневшие. Элар узнал их сразу — хоть бы одно звено осталось целым.

Он коснулся краёв пальцами, будто боялся сломать ещё раз.
— Он был у тебя в руке, — тихо сказал Кейрон. — Пришлось силой разжимать пальцы, чтобы достать и перевязать раны. Подумал, что вещь слишком ценна для тебя, и ты захочешь её вернуть, когда придёшь в себя.

Элар не ответил. Он смотрел на порванный браслет, и дыхание сбивалось. Всё, что было между ними и Саэлин, теперь помещалось в ладони — холодное, разбитое.

Он сжал кулак, но металл не поддался. Только боль в пальцах вернула ощущение тела.

— Мне нужно к ней, — сказал он наконец, хрипло. — Кейрон, я должен её найти.

Кейрон опустился обратно на стул, покачал головой.
— Сначала тебе нужно оправиться, — сказал Кейрон. — Подлечить раны, встать на ноги. А уж потом думать о поисках.

— Я не могу ждать. К тому моменту как я полностью поправлюсь... Я могу не успеть.

— А тебе придётся, парень, — его голос стал твёрже, но без грубости. — Ты истёк половиной крови. У тебя ожоги, рассечения и внутренние повреждения. Целитель сказал, это чудо, что ты вообще жив.

Элар отвернулся. В висках гулко билось. Всё тело отзывалось болью, но боль была честной — единственное, что ещё оставалось живым.

Он снова посмотрел на браслет. Серебро отражало свет лампы — тихий, неровный.
В груди стало холодно.
Саэ…

Он не знал, сколько ещё просидел в молчании. Кейрон не уходил. Только где-то в другой комнате кто-то переставлял чаши, ветер шевелил листья у оконных проёмов. Мир вокруг жил — а его собственный, будто застыл. Глубоко в груди зияла дыра. Его сердце забрали и он должен либо найти его в этом мире, либо отправиться через реку Стикс. За ней.

На следующее утро дом Хвори дышал светом. Сквозь листву в потолке лился рассеянный золотой дождь, на стенах играли тени от ветвей. Элар лежал, слушая, как под окном журчит ручей — этот звук был слишком мирным, будто издевался.

Кейрон вошёл почти бесшумно, с кувшином и куском хлеба. Пахло травами и утренней росой.
— Ешь хоть что-то, — сказал он, ставя всё на низкий столик. — тебе нужны силы.

Элар приподнялся, морщась. Каждое движение отзывалось резкой болью. Но он взял хлеб — просто чтобы не спорить.
— Силы на что? — спросил он, не глядя.