Песнь Лин’элара

Глава 9 — Осторожное доверие

Ночь стала глубже.
Плохо различимые силуэты стражей казались осколками более плотной тьмы.

Через какое-то время — Элар уже не понимал, сколько прошло часов — караван остановился.
Не резко, не внезапно — как раненое животное, которое наконец позволило себе лечь.

Стражи свистнули:

— Перерыв. Один. Пленный упадёт — бросить.

Пленные опустились на землю почти одновременно.
Стон прошёл по рядам, но его мгновенно проглотила пустошь.
Где-то рядом снова прошёл ложный звук — словно хруст ветки, но без ветки.

Элар сел.
Дыхание стало поверхностным — от усталости, от напряжения, от страха, который не отпускал.

У него во рту стоял вкус пыли.

И вдруг перед лицом возникла рука.
Худая.
Грязная.
С куском бурдюка.

— Пей, — сказал Тиррен. Коротко, командно.

Элар поднял взгляд.

— Мне не положено.

— А мне положено? — фыркнул Тиррен. — Я что — сын господина? Пей.

Элар колебался.
Но мальчишка сжал бурдюк сильнее и сунул прямо ему в ладонь.

— Ты не умрёшь на моей цепи, понял? Мне скучно одному жить. Так что пей.

Он сказал это так, будто выдавал строгий приказ.

Элар сделал маленький глоток — вода была тёплая, но всё равно показалась сладкой, легче воздуха.

Тиррен наблюдал внимательно.

— Вот, видишь? Не умер. Сейчас второй глоток — и точно захочешь жить.

Элар протянул бурдюк обратно.

— Я пил.

— Я видел, — кивнул Тиррен. — А теперь дай ещё.

— Зачем?

— Чтобы я сделал вид, что пью. Тогда никто не поймёт, что я тебе отдал больше половины.
Он ухмыльнулся:
— Искусство выживания — это искусство притворства.

Элар смотрел, как Тиррен делает короткий глоток — больше, чем нужно для «вида».
Потом мальчишка закрыл бурдюк, спрятал его так ловко, будто воду воровал каждый день (что, скорее всего, и было правдой), и подтянул колени.

— Ты странный, — сказал он, когда дыхание вокруг чуть стабилизировалось.

— Ты говорил это уже, — тихо ответил Элар.

— А-а, так ты ещё и слушаешь. Опасный тип.
Он прищурился:

— Я видел лесных. Ты не такой.

Элар не отводил взгляд.

— Какие… они?

Тиррен задумался.
На миг его лицо стало серьёзным — не игривым, не смелым, а взрослым.

— Спокойные. Ровные. Как ветки. Ты — не ветка.

— А кто?

— Корень.
Он наклонился ближе.
— Глубокий. Упрямый. И, по-моему, очень злой внутри. Но тихо злой — это опаснее.

Элар отвёл глаза.

— Я не…

— Врёшь. — Тиррен щёлкнул пальцами. — Лесные всегда выдают себя глазами.

Элар чуть напрягся — но Тиррен продолжал:

— Ты кого-то ищешь.

Тишина стала плотнее.
Пустошь под ногами снова издала звук — клок — но с задержкой, будто задавая вопрос.

— Это видно, лесной, — шепнул Тиррен. — Ты идёшь не туда, куда тебе говорят, а туда, куда тянет внутри. Я видел таких. Они все или умирают, или находят. Но редко остаются.

Элар сжал кулаки.

— Не твоё дело.

— Всё моё дело, — мягко сказал Тиррен. — Пока мы в одной цепи — твоё дело моё дело. Так работает, лесной.

Он повернулся к нему всем телом:

— Ты ищешь кого-то, да?

Элар медлил.
Потом, не поднимая глаз, едва кивнул.

Тиррен кивнул в ответ — коротко, без насмешки.
Как будто услышал то, что давно знал.

— Тогда слушай. — Мальчишка наклонился ближе. — Здесь выживают только те, кто не идёт один. Если пойдёшь один — пустошь тебя сожрёт. Или стражи. Или твой собственный страх.

— Я не прошу помощи.

— И не надо. — Тиррен снова ухмыльнулся. — Помощь просить — скучно. А вот давать — интересно.

Он ткнул его в плечо:

— Скажи спасибо.

— За что? — Элар нахмурился.

— За то, что я решил тебя не бросать.

— Ты решил?

— Ммм. Ага.

— Почему?

Тиррен дернул плечами:

— Потому что я хороший.
Пауза.
— Ладно, нет. Потому что ты выглядишь так, будто хочешь умереть, но слишком упрям, чтобы умереть красиво.

Он вздохнул:
— Я хочу посмотреть, чем всё кончится. У тебя лицо… хм… как у тех, кто не упадёт, даже если его сильно ударить.

Элар попытался не улыбнуться.
Не получилось.

— Ты странный, — сказал он.

— О, мы вернулись к началу! — Тиррен хохотнул. — Это отличный знак. Если разговор идёт по кругу — значит, он живой.

Где-то впереди раздался грубый голос стража:

— Эй! Молчать в рядах!

Тиррен, не оборачиваясь, ответил:

— Как скажете, командир.

Страж остановился.
Глянул на него так, будто собирался ударить.
Но потом, неожиданно, отступил — будто вспомнил что-то неприятное.

Тиррен тихонько присвистнул:

— Видал? Я даже стражам не нравлюсь. Это талант.

— Ты провоцируешь их.

— Я так живу, лесной. Если перестану, значит, умер.

Элар смотрел на него — и в этот момент понимал: за дерзостью — страх. За смехом — боль. За болтовнёй — одиночество.

Но мальчишка держится так, будто, если его оставить одному, он всё равно смеётся.
Смеётся сквозь всё.

Ветер принёс странный, низкий звук — из-под земли, словно кто-то катил огромный камень по дну пустоши.
Элар вздрогнул.

Впереди стражи свистнули:

— Встать! Готовиться! Пошли!

Пленные поднимались медленно, как старые деревья.
Тиррен вскочил легко — словно был не пленником, а птицей с обрезанными крыльями, которая всё равно пытается летать.

Он протянул руку Элару:

— Давай. Встань. На ногах ты симпатичнее.

Элар посмотрел на его вытянутую ладонь — маленькую, тёплую, в царапинах и пыли.
И понял, что без неё поднялся бы.
Но хуже.

Он взял руку.
И поднялся.

Тиррен ухмыльнулся:

— Вот и славно. Пошли, лесной. Ночь длинная, а язык у меня — ещё длиннее.

Элар покачал головой — так, будто отгонял улыбку.
Но она всё равно мелькнула.