Песнь Лин’элара

Глава 15 — Песня, что оживляет

Они шли, пока ноги не перестали различать шаги.

Мёртвый лес остался позади — как кошмар, который постепенно отпускает. Сначала перестала дрожать земля. Потом воздух вернул себе вкус. Потом тишина стала не глухой, а пустой, как после громкого крика.

Первым изменился запах.

Вместо пепла и холодной, выжженной земли в воздух вернулась сырость. Лёгкий аромат мха. Где-то очень далеко дышала вода.

Кейрон, до этого идущий напряжённо, как натянутая струна, наконец выдохнул:

— Граница Тэллисара близко. Чувствуете?

Элар чувствовал.

Не так, как раньше. Не полной грудью. Его внутренний мир по-прежнему отзывался глухо, будто кто-то набросил на него плотную ткань. Но под этой тканью кое-что шевельнулось.

Саэлин держалась за его руку. Пальцы были холодные, но цепкие. Тиррен шёл, стиснув зубы, почти не глядя под ноги. Каждый шаг отдавался в его ране тупой, вязкой болью.

Деревья вокруг постепенно менялись.

Чёрные стволы мёртвого леса растворялись в серой каше позади, и им на смену приходили знакомые линии: высокие стволы, растущие чуть наискосок к свету, гладкая кора с тонкими прожилками, редкие листья, упрямо державшиеся даже в холоде.

Кейрон остановился у небольшой впадины в земле. Там, между корнями, пробивался ручей — узкий, как порез, но вода в нём была настоящей. Живой.

— Здесь, — сказал он. — Дальше идти нельзя, сначала отдохнем и залечим раны. Иначе кто-нибудь из нас просто не дойдёт.

Элар опустился первым.

Саэлин села рядом почти бесшумно. Тень от ветвей легла ей на лицо, разрезав его на полосы света и усталости.

Тиррен сел тяжелее, чем обычно. Почти рухнул. Вздох сорвался с хрипом.

— Я… живу, — сообщил он, глядя на воду. — На случай, если кому интересно.

— Интересно, — хмуро сказал Кейрон. — Потому что если ты умрёшь здесь, мне придётся объяснять, почему я притащил труп ребёнка к Тэллисару.

— Я не ребёнок, — автоматически огрызнулся Тиррен, но голос вышел сухой, без привычного огня.

Кейрон опустился на корточки у его ноги, аккуратно разрезал ткань выше раны.

Кожа вокруг разреза стала ещё темнее. Серый цвет почти перешёл в глухой чёрный. Вены под кожей тянулись тусклыми, болезненными нитями.

Элар сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Сколько времени у него есть? — спросил он.

Кейрон не ответил сразу. Пальцами осторожно коснулся края раны. Тиррен дёрнулся, вдохнул сквозь зубы.

— Теперь, когда мы не в Мёртвом лесу, — сказал Кейрон медленно, — яд хотя бы не усиливается. Но он уже забрал слишком много. Если ничего не сделать… день. Может, меньше.

Тишина опустилась коротко и резко.

— Прекрасно, — пробормотал Тиррен. — Один день славной агонии.

Саэлин подняла голову.

В глазах ещё сидела усталость от храма, от кольца, от мёртвой земли. Но под усталостью был тот самый свет, который не потух даже в темнице.

— Я попробую, — тихо сказала она.

— Нет, — почти одновременно сказали Элар и Кейрон.

Она чуть склонила голову набок:

— Вы договоритесь между собой, кто из вас командует, или мне уходить?

Элар выдохнул:

— Саэ… в Мёртвом лесу твоя магия уходила в землю, как вода в трещины. Если ты сейчас начнёшь…

— Мы уже не там, — перебила она. — Здесь другая земля.

Она протянула руку к Тиррену.

Кейрон поймал её запястье, но не так резко, как в лесу.

— Сначала отдохни, — сказал он. — Ты сама стоишь на силе, которая держится на упрямстве. Если сейчас потратишь остаток — упадёшь. И тогда нам придётся нести не одного.

Саэлин посмотрела на него долго. В этом взгляде не было ни обиды, ни упрямства. Только трезвость.

Она перевела взгляд на Тиррена.

Тот попытался улыбнуться:

— Я подожду. Раз уж у меня есть целый день… как он сказал.

Кейрон отпустил её руку.

— Ешь, — добавил он уже спокойнее. — Пей. Спи. У нас есть ночь. Утро будет твоим. Если к утру ещё будет, кого вытаскивать.

Тиррен фыркнул:

— Спасибо. Очень вдохновляет.

Но в голосе всё равно прозвучала благодарность.

Ночь опустилась быстро.

Как только солнце скрывалось, деревья будто сами дотягивали тьму до конца, чтобы не оставлять мир в неопределённости.

Кейрон развёл маленький костёр. Настоящий, сухой, с хриплым треском веток. После Мёртвого леса звук огня казался почти наглостью.

Элар сидел чуть в стороне. Так, чтобы видеть всех и слышать… что получится.

Мир внутри него по-прежнему оставался странным.

Шёпоты ушли. Тишина Мёртвого леса не дотягивалась сюда. Но та привычная вибрация мира, его тонкий, вечно присутствующий звук всё ещё не возвращался полностью. Было ощущение, будто кто-то зажал струну двумя пальцами: не даёт ей звучать, но и не рвёт окончательно.

Саэлин съела пару кусочков сушёных трав и хлеба, и усталость накрыла её быстро, почти бережно.
Она устроилась рядом с Эларом, потом, сдвинулась ближе и осторожно положила голову ему на колени, как будто так и должно быть.

Элар застыл на мгновение, не зная, куда девать руки, а потом всё-таки опустил одну ей в волосы. Пальцы осторожно раздвинули пряди, погладили виски, линию за ухом.

Она уснула быстро, впервые за долгое время позволив себе расслабиться. Её дыхание выровнялось, стало глубоким, спокойным.

Элар смотрел на её лицо, частично спрятанное в тени, и думал о том, что ещё совсем недавно этот ритм перебивался металлом на шее и чужим светом. Теперь единственным звуком рядом было тихое, живое дыхание.

Тиррен не спал.
Он лежал на спине, глядя в черноту ветвей над головой.

— Элар, — тихо сказал он, когда костёр прогорел почти до углей. — Если я… ну… если вдруг не выживу…

— Замолчи, — отрезал Элар.

— Эй, дай договорить, — Тиррен попытался улыбнуться, но вышло криво. — Я просто хотел, чтобы если я всё-таки сдохну, ты официально сказал, что я был героем. А не уставшей мелочью с дурными шутками.