Песнь о Потерявшем Крыло

Часть 1. Глава 1. Парики и цепи. Орел расправляет крылья. Небо Титаниды

— Лучший мечник титанидского священства, — здоровяк склонился в насмешливом полупоклоне, опуская затупленный палаш и простирая свободную руку в сторону соперника. Спутанные в темные жгуты волосы упали на лицо, но ухмылку не скрыли. — Маркиз Бастиан Вален!

Он, казалось, нисколько не устал. В покрытой короткими темными волосами руке узкий клинок смотрелся чужеродно и даже немного нелепо — казалось, этому человеку больше по душе кромсать врагов цепным мечом, чем принимать классические дуэльные стойки. Да и уродливый темный шрам, лишивший его уха и искалечивший левую сторону лица, вряд ли был оставлен благородным оружием.

Однако если бы он владел палашом плохо, его партнер не был бы так вымотан.

Вторым фехтовальщиком в пустом зале был мужчина лет тридцати со светлыми убранными в хвост волосами и чистым, открытым лицом, которое, впрочем, сейчас искажала гримаса нетерпения и раздражения. Ухоженная кожа, аккуратная чуть рыжеватая бородка, прямой нос и серо-стальные глаза выдавали аристократическое происхождение.

После спарринга маркиз переводил дух с необъяснимым естественным изяществом. Он был ниже соперника почти на голову и уступал в физической силе, но не казался менее опасным. Пусть дыхание и сбилось, зато на Бастиане не было ни царапины — в то время как тренировочный костюм здоровяка был порван в нескольких местах.

Выпрямив спину и повертев кистью, Бастиан проворчал:

— Заткнись, Гермес. И атакуй!

На его груди поверх короткой белой туники лежала тяжелая цепь с золотой аквилой, начищенная, но явно старинная: местами звенья были заметно искривлены или протерты. Бастиан не снимал ее даже на утренних тренировках, хотя отрабатывать что атаку, что защиту было бы удобнее без лишнего груза на шее.

— Ваше преподобие, — ухмыльнулся Гермес и сделал выпад.

Приняв клинок на клинок, Бастиан развернулся, вынуждая противника по инерции двигаться вперед, и ударил локтем в солнечное сплетение. Гермес в ответ поддал коленом так, что его преподобие потерял равновесие и пролетел почти два метра. В падении он успел зацепить эфесом короткую гарду палаша противника.

Обезоруженный Гермес навис над приподнявшимся на локтях Бастианом. Если бы это был настоящий бой, его преподобие, скорее всего, получил бы удар ногой в грудь. Или в челюсть.

— Уже лучше! Грязные приемы в исполнении проповедника радуют глаз! — Гермес протянул ему руку. — Еще немного — и вас можно выпускать на арену.

— Фамильный меч навеки в ножнах, — вздохнул тот с кривой улыбкой и протянул палаш Гермесу. — Никто не вызовет проповедника на дуэль. А кровью грешников принято поить эвисцератор.

Гермес взял его тренировочное оружие, поднял свое и подошел к стойке. Здесь можно было увидеть все разнообразие клинков: от тяжелых цепных мечей до легких тонких шпаг. Но проповедник Бастиан Вален любил палаши и сабли — и терпеть не мог все остальное.

— Вот только с эвисцератором вы управляетесь отвратно, — заметил Гермес, с тихим шорохом возвращая клинки на место.

— «Благородная сталь — для благородной крови», — процитировал Бастиан дворянский кодекс Титаниды, продолжая отряхивать тунику. — От эвисцератора руки отваливаются.

В голосе Гермеса слышалось ехидство:

— А как же кровь грешников, монсеньор?..

— Что, не найдется, кому ее пролить? — Бастиан пожал плечами. — Ладно. Завтра утром можно помахать эвисцератором. Хоть какое-то разнообразие.

— Одобряю ваш выбор, — хрустнул костяшками пальцев Гермес, и Бастиан хмыкнул.

Двери в тренировочный зал бесшумно отворились. Аколит в длинной черной рясе, даже не отороченной золотистой каймой — что выдавало в нем послушника, еще не удостоившегося полноправного вступления в ряды священников Экклезиархии, — поклонился и замер.

Бастиан открыл резную дверцу в гардеробную, сел на скамью, вытянул вперед ноги в мягких кожаных сапогах и спросил, повысив голос, через весь зал:

— Что случилось, Марел?

— Ваше преподобие, — аколит наконец перестал топтаться на пороге, и Бастиан заметил в его руках свиток пергамента.

Сердце зачастило с ударами, и вовсе не потому, что все утро проповедник провел, сражаясь со своим неофициальным телохранителем. Возможно, это письмо, которое он так давно ждал…

Нет. Это наверняка то самое письмо. Марел не стал бы ломиться сюда, если бы свиток не скрепляла печать понтифика, верно? Ради чего еще стоило отвлекать проповедника Бастиана Валена от тренировки с братом Гермесом?

А значит, дело последних семи лет жизни окончится сегодня — триумфом.

— А тебе бы тоже не помешало как-нибудь мечом помахать, — заметил Гермес, застегивая расшитую серебром сутану. На его широкой груди она едва сходилась — и отказывалась сидеть достойно. Казалось, что Гермес упаковывает себя в необъятный овощной мешок, а не в одежды священнослужителя.

Марел покосился на него с нескрываемым неодобрением, если не сказать — презрением.

— Ну-ну, малыш, — невозмутимо продолжал Гермес. — «Хранить в сердце веру — значит хранить ненависть к врагам Его». Или собираешься убивать грешников своим занудством?

Эти двое никак не могли ужиться. Даже спокойно пробыть в одном помещении несколько минут, не переругавшись, было им не под силу. Гермес задирался, хвастая перед Марелом своей относительной свободой и безграничным невежеством, а тот злился и пытался поставить его на место, но красноречия не хватало. Так что победителем оказывался сильнейший — в прямом смысле этого слова.

Хотя судьба и привела Гермеса в ряды младших служителей Адептус Министорум, фиктивный сан проповедника лишь позволял ему носить оружие, чтобы защищать нанимателя, но не делал сведущим в вопросах веры. Гермес носил сутану потому, что маркиз Вален — учитывая все нюансы и опасности светской и духовной жизни на Титаниде — нуждался в телохранителе, а «Декрет о послушании» лишал его возможности пойти простым путем и нанять толкового вояку.

Несколько страниц из священных книг — в переложении на низкий готик, «для народа» — Гермес все же прочел и любил вставлять не к месту вырванные из контекста случайные фразы, чем вызывал у окружающих зубовный скрежет.