Песнь о Рюдо

Пролог

«Когда небеса склонились к земле,
И кровь богов пролилась на меч,
Она — с именем забытым — отдала свет.
Так началась песнь о Рюдо.»

***

В ту ночь остров Ицукусима дышал как‑то особенно.

Обычно здесь шумело море. Его волны набегали на сваи храмового комплекса, будто просились войти внутрь. Но даже волны знали, где заканчивается их власть. В те обычные вечера ветер гнал туман с гор, в кронах сосен стрекотали насекомые, и повсюду слышались мягкие голоса, разносившиеся по открытым деревянным настилам. Дворцовые служанки то и дело бегали к морю, чтобы отойти от суеты.

Однако, сейчас что-то было другим.

Воздух стал плотным, почти вязким. Вода замерла. Даже деревянный мост, ведущий к главному залу, не издавал ни звука под напором прилива. Свет от лампад — если где и остался — казался недостаточным, чтобы пробиться сквозь черноту, расползшуюся по территории храма.

Посреди этой остановленной картины лежала девушка.

Её тело было вытянуто на тёплых плитах. На ступнях и рукавах прилипли пепел и песок. Кимоно, некогда лёгкое, бело-серебристое, теперь выглядело как изодранный флаг: сожжённое, оборванное, пронизанное следами борьбы. Одно плечо было обнажено, кожа на нём — иссечена, изранена, но уже почти не кровоточила.

Она не шевелилась.

То ли от боли, то ли потому, что в теле больше не осталось силы. Она смотрела вверх — в ночное небо, тусклое и безлунное. Её губы были приоткрыты, дыхание — почти неощутимо. Не было ни молитвы, ни проклятия. Только тишина между последними вдохами.

В расстояние вытянутой руки, безмолвно лежал мужчины кого повидимому не зацепил огонь. В то время как дальше от них валялись обугленные тела двух храмовых служительниц. Их лица были закрыты рукавами, словно они в последние мгновения пытались укрыться от того, что пришло. В центре зала с поваленными ширмами, рядом с местом, где обычно совершались ритуалы очищения, тлело пятно пепла — словно след присутствия, которое не должно было быть здесь.

Никто не видел, как это началось.

Пламя уже не пылало, но воздух ещё был горяч. Запах палёного дерева вперемешку с благовониями. Звук шагов не раздавался — враг ушёл, оставив за собой лишь последствия. Он не взял с собой жизнь. Он оставил их — умирать.

Ту что приняла удар на себя звали - Аяка.

Вокруг неё падали лепестки — красные, как кровь. Хотя в ту пору сакура ещё не должна была цвести.

Она моргнула — медленно, как будто пытаясь запомнить небо.
Потом ещё раз.

И вдруг... наступила тишина. Глубже, чем до этого.

Это была не смерть.

Это было что-то другое.
Что-то, что не имело имени.
Что-то, что изменит всё.