Песнь об Айрэ и сыне ее Сианте

Песнь об Айрэ и сыне ее Сианте

1

До начала времен, до рождения мира, до той поры, когда небеса озарил свет лучезарного Солнца, когда стали бушевать шторма над великими водами и были установлены бессмертными властителями сами законы Вселенной, не существовало ничего, кроме безбрежного и бездонного океана предвечной Мглы, холодной и вязкой. Рожденные во Мгле подобны были опустошенным призракам, бесцельно скитались они по своему обиталищу, невидимые и неуловимые друг для друга, лишь они сами и бесконечная тьма вокруг существовали для них. Не ведали они и о том, что высоко над поверхностью океана Мглы сияло, переливаясь всеми вообразимыми цветами и их оттенками, Звездное Полотно, словно прекрасными самоцветами усыпанное мириадами далеких мистических светил, чьи лучи тянулись вниз, к мрачному океану, преодолевая чрез Пустоту путь, что мог длиться бесчисленные тысячелетия, если бы время уже начало свой неумолимый цикл. И не стояло за источаемыми Звездным Полотном лучами первозданного света чьей-либо божественной воли, не было оно произведением чьего-то священного акта сотворения – не было у него начала и не могло быть, и все то же самое истинно и об океане Мглы.

И была среди бесцельных скитальцев во тьме одна, что могла, как и прочие ей подобные, так и продолжить этот вечный путь, если бы однажды по воле непостижимого случая не оказался взор ее направлен вверх – именно в том направлении, где в невообразимой вышине рождалось сияние бесчисленных звезд. Призрак уловила нечто никогда ее смутным чувствам недоступное прежде, и был то тонкий бесцветный луч, уже почти умиравший, но сумевший прорвать поверхность Мглы и спуститься сквозь нее так низко, что обратил на себя внимание одной из порожденных мраком. Долго оставалась призрак неподвижной, зависнув от изумления на одном месте и взирая на стремительно гаснувший звездный луч, ибо до того вовсе неспособна была мыслить – и, тем более, помыслить существование именно чего-то подобного. Когда же он окончательно поглощен был тьмой, рожденная во Мгле устремилась ввысь, проплывая холодный океан так быстро, как никогда до этого, ибо любопытство впервые пробудилось в ней в тот миг, как взор оказался направлен вовне ее самой, ухватившись за умирающий свет. И отозвалось тогда впервые же в ней ее собственное имя, имя той, для кого прежде существовала лишь Мгла, отдельно от которой она для себя самой не существовала – то была Айрэ, как стала впредь зваться рожденная во мраке.

Не меняла Айрэ направления, по которому протянулся к ней таинственный луч, пока не добралась так близко к поверхности первозданного темного океана, что видны были там прочие потоки звездного света, сумевшие преодолеть поверхность. Но ни один из них не мог пробить себе путь ниже: оказавшись в объятиях Мглы, начинали терять они свои краски и форму, смешиваясь в хаотичную паутину все сильнее гаснущих и перетекающих одна в другую изломленных и перекрученных мерцающих нитей. И стало казаться Айрэ, узревшей эту картину, будто не только видит она этот танец умирающих лучей, но и слышит их голоса, чувствует в их шепоте, к чему стремятся они и ради чего обрекают себя на гибель, попадая во власть предвечного мрака. Поднялась тогда Айрэ так высоко, как только могла, настолько приблизившись к поверхности океана, что узрела и образ самого Звездного Полотна и долго стала его созерцать, ибо узнавала в сложенных из далеких светил фигурах сочетания знаков, читала в них от начала и до конца судьбы всего и вся, чему предстояло обрести бытие в мире, которому еще только суждено было оказаться рожденным.

И начала Айрэ принимать прорывавшие поверхность Мглы в том месте, где она остановилось близ нее, звездные лучи, и те отдавали внутри нее весь свой свет в его неискаженном обличии, смешиваясь с дыханием ее и волей, что находила теперь себе почву в прочитанном со Звездного Полотна великом знании. Образовалась внутри сущности Айрэ огромная сфера, заключенная в плотную оболочку, подобную скорлупе исполинского яйца, но даже она не могла задержать за собой ослепительное сияние всего того, что зарождалось внутри. Оставалась Айрэ неподвижной, вбирая и заключая в сферу все новые и новые лучи до тех пор, пока вдруг не дала ее оболочка трещину. И выдохнула в тот момент Богиня-Матерь нового мира своих первых детей – семь Первозданных Ветров.

Вырвавшись из трещины в сияющей сфере и сущности собственной матери, Семь Ветров стали кружить среди паутины искаженных и умиравших во Мгле звездных лучей, и стремительное их движение заставляло свет разгораться вновь, чтобы начать затем изменяться, формироваться в материю нового мира, являя его первичный облик. Стали различимы земная твердь и небесная высь, вздымались ввысь хребты первых гор и наполнялись водой первые моря, сковали их первые льды, начавшие медленно таять от источаемого языками первого пламени жара. Неостановим был полет Первородных Ветров, направляемых рукою их Богини-Матери, аморфен и непостоянен был мир едва рожденный, ибо хаос пребывал основой переливов нитей света, из которых он рождался – но именно такова была воля Айрэ, которой следовали Ветра-демиурги, именно такую зарю миру предрекли начертанные звездами тайные знаки.

Пробуждаемые детьми Айрэ к новому воссиянию, дабы затем из света обратиться в их дыхании чем-то иным, будь то поток воздуха, несокрушимый металл или же капли воды, пробившиеся во Мглу звездные нити оказывались столь ярки, что прорывалась порой поверхность океана уже с другой стороны. И подобно тому, как один сумевший прорваться глубоко вниз через мрак луч некогда пробудил Айрэ от похожего на сон без сновидений существования, которое вели все призраки темного океана, теперь уже от Звездного Полотна отделился мощный поток света, осознавший себя отдельно ото всех прочих, пробудивший собственную волю и устремившийся вниз, прямо к зарождавшемуся у самой поверхности Мглы миру. И когда путь его был завершен, ослепительным золотом воссияло в небесах новорожденного мира великое Солнце.

Сплелись золотые лучи царственного Солнца с чистым и безмятежным эфиром вышних вершин мировых, и стали обращаться в стены и башни прекрасных небесных чертогов, разраставшихся во все стороны от увенчанного хрустальным куполом, чрез которых виден был ясный образ самого Звездного Полотна, исполинского зала, в центре которого высился исполинский сияющий трон. И проносился свет Солнца чрез священные чертоги, отражаясь от тысяч зеркал и преломляясь, проходя сквозь разноцветные полупрозрачные стены и изящные витражные окна – и дано было воплощение среди великого дворца на самой вершине мира сомну бесчисленных архонтов, из чистого света, покинувшего Звездное Полотно, рожденных и от его сущности неотделимых. На самом же троне из его ослепительного сияния возник самый могучий и прекрасный из них, вобравший в себя больше всего от сущности самого Солнца – то был лучезарный Анор, Золотой Бог, и стал он с той поры в новом мире властителем и носителем воли чистого неискаженного Света.