Песнь об Эфире

Глава 1

За окном стемнело. Ветхая ставня дребезжала на сквозняке, и Мелисса натянула шерстяное одеяло до самого носа, оставив снаружи лишь глаза. Снаружи, за глиняными стенами их дома, простиралась окраина Угольного Холма — городка, который даже на картах королевства обозначали неохотно, будто и вправду боялись испачкать пергамент угольком.

Отец еще не вернулся с каменоломни, а мать сидела на низкой скамье у очага, помешивая в чугунке жидкую похлёбку. Её руки, огрубевшие от стирки, двигались спокойно и размеренно, и от этого движения Мелиссу клонило в сон.

— Мам, — позвала девочка, сладко зевая. — Расскажи про семь звёзд.

Мама обернулась. Свет от свечей упал на её лицо. Она была «Пустой», как и все на их улице, но даже у пустых могли родиться маги. Мелисса пока не знала, загорится ли её взгляд при проверке, но до положенного срока оставалось ещё два лета.

— Опять? — улыбнулась мама, переставляя чугунок на стол. — Ты же знаешь эту сказку наизусть.

— Расскажи, как будто я её в первый раз слышу.

Мама вытерла руки о передник и пересела к дочери на край лежанки. От неё всегда пахло дымом и сушеной мятой. Она поправила одеяло и заговорила тихо, почти напевно, так, как когда-то рассказывала её собственная бабка.

— Когда мир был еще молод и пуст, на небе горело семь звёзд. Не таких, как сейчас — мелких и бледных, а огромных, как глаза богов. И звёзды эти были живыми. Они смотрели вниз и видели, что земля сера и нема, и ничто не движется на ней. Тогда самая старшая сказала: «Я спущусь и стану твёрдой опорой». И упала. Там, где она касалась земли, встали могучие горы и скалы. Так родилась наша Земля. Вторая звезда сказала: «Я дам память». И упала следом за первой в низины. И наполнила их водой, которая помнит всё, что в них отражалось.

Третья сказала: «Я дам движение». И стала воздухом, что обнимает всё живое. А её сестра — четвёртая звезда — подарила миру тепло, упав в самое сердце камня. И зажгла собой огонь. Пятая сестра сказала: «Я дам правду» и упала высоко в небо, но не погасла, а разлилась светом по всему поднебесью, так родился свет. Близнец пятой сестры сказала: «Я дам покой» и упала туда, куда не проникает свет. Укрыла она всё тенью, чтобы уставшие могли отдохнуть. Так родилась тьма.

И осталась одна звезда — самая маленькая и самая тихая. Она посмотрела на дело сестёр и сказала: «Вы создали мир. Но кто свяжет вас вместе? Кто не даст Земле развалиться, Ветру развеяться, Воде испариться, а Огню угаснуть? Кто не даст Свету ослепить, а Тьме поглотить всё?» И она не упала, оставаясь гореть в небе, чтобы нитью прошить всё сущее. И назвали её Эфиром, что родила Жизнь. Так на земле появился человек.

С тех пор звёзды живут внутри мира. В каждом камне, и каждом луче, и капле. И если человек родился с искрой одной из них в глазах, значит, звезда позвала его на помощь. А тот, кто родится с огнём всех шести, — тот станет тем, кто свяжет мир заново, когда старая ткань износится.

Мелисса перевела дыхание. Она любила эту сказку не за обещание великого короля, а за то, что в ней каждая сестра выбирала свою судьбу. Сама.

— Мам, а почему седьмая звезда не спустилась? Она могла бы жить среди нас, — спросила Мел, посмотрев в окно, где тускнел Эфир. Мама улыбнулась, погладив каштановые волосы. Чем старше Мелисса становилась, тем больше у неё появлялось вопросов по сказке.

— Просто её время ещё не пришло. Она ждёт, когда родится тот, кто сможет управлять дарами всех её сестёр.

— Я бы хотела иметь все дары звёзд, — по-детски мечтательно улыбнулась девочка, уже представляя в своём воображении красочные картинки. Но мать не разделила с ней эту мечту, наоборот, её лицо стало серьёзным, таким, каким оно бывало, когда приходили королевские патрули. Женщина вдруг взяла Мелиссу за плечи и крепко сжала, заглядывая в глаза.

— Никогда так больше не говори, дочка. Ты меня поняла? Не говори никому, что хочешь иметь дары всех звёзд.

Она хотела сказать что-то ещё, но за дверью послышались тяжёлые шаги. Мама поспешила к двери, щеколда звякнула, и в дом вошёл отец. Он окинул комнату усталым взглядом, остановился на дочери, и в его глазах блеснула нежность.

— Не спишь, колючка?

Она притворилась спящей, но улыбка предательски дрогнула в уголках губ. Мелисса зажмурилась и издала самый фальшивый храп, какой только могла изобразить — похожий скорее на пыхтение рассерженного ёжика.

Мама и папа переглянулись. На их лицах расцвела та самая тёплая улыбка, которую Мелисса любила больше всего на свете, — та, что появлялась только когда, они смотрели на неё.

— Ну и актриса, — прошептал отец, и в его голосе звенела нежность, от которой у девочки сладко сжалось сердце.

Он скинул пропылённую куртку, поставил у порога стоптанные сапоги и бесшумно подошёл к лежанке. Мелисса чувствовала его запах — известь, пот, ночной холод и что-то родное, папино. Сильные руки подхватили её, закутанную в одеяло, и она позволила себе расслабиться, уткнувшись носом в его плечо.

Он нёс её через крошечный коридорчик в единственную спальню, где стояла её кровать с вышитой мамой наволочкой. Осторожно, будто она была хрустальной, опустил на перину. Поправил одеяло, заботливо укутал до самого подбородка. И поцеловал в лоб — коротко, тепло, как благословение.

— Спи, колючка, — шепнул он и вышел, притворив за собой дверь.