Песнь об Огне и Стали

Глава 8

Тьма сомкнулась надо мной, густо обволакивая, обещая забвение. Мне казалось, что именно сейчас всё закончится, и я смогу ощутить это горькое, постыдное облегчение. Больше не нужно прятаться, бежать и постоянно делать выбор. Не нужно ненавидеть себя за мимолётную слабость, которую я по глупости приняла за доверие.

«Беги, Скарлетт!»

Но именно сейчас мне и правда больше некуда было бежать. Осталось только падать.

И в этом моём падении что-то перевернулось. Словно камень, который долго лежал на дне моего существа, внезапна сдвинулся с места, обнажив всё то, что крылось под ним всё то время гонений. Не магию и не хитрость, а древнюю, слепую, уничтожающую ярость.

Это не был голос Эш, жаждущий изощрённой мести. И далеко не голос Скарлетт, желающей прекращения всех этих ужасов. Это был рёв самой жизни, которую пытались уничтожить. Само тело, предательски слабое, вспомнило, что оно – не только плоть. Оно – чешуя, сталь и огонь.

Я не понимала, что делаю. Я позволила телу двигаться самому, цепляться за остатки утекающей жизни. Моя рука сама рванула наверх, чтобы сорвать его пальцы с моего горла. Но это не пришлось делать.

Охотник дёрнулся первым. Резко, с подавленным криком. Он прижал руку к себе, словно коснулся раскалённых углей. Глаза парня, за секунду до этого застланные пеленой тревоги и животного страха, сейчас смотрели на меня с шоком. Точнее на то место, где лежали его руки.

Я опустила взгляд.

Там, где его пальцы впились в мою плоть, кожа больше не была человеческой. Она темнела, уплотнялась, превращаясь в мелкую перламутровую чешую, переливающуюся в полутьме. От неё исходил жар. Ровный и мощный. Словно от кузнечного горна.

Он смотрел на мою шею, а я… я смотрела на то, как покраснели его ладони. Как животный страх и отчаяние расползается по всему его телу. И это впервые начало мне нравится. Его запуганный и жалкий вид.

- Удивительно, правда? – Мой голос был хриплым, но не слабым более. Я ухмыляясь провела рукой по своему раскалённому горлу. – Кажется, твои руки приспособлены ломать лишь то, что слабее них. Не правда ли?

Я сделала шаг вперёд. Всего один. Но охотник исчез. Остался только загнанный в лапы смерти парень по имени Артур, в чьих глазах поселилось то, что выглядело как раскаяние. Очередная уловка.

Гул механизмов стих. И здесь, в нашей каменной маленькой ловушке воцарилась тишина, прерываемая лишь сбивчивым дыханием парня и шипением человеческой кожи на моей чешуе. Я закрыла глаза, позволив импульсу где-то внутри накрыть меня. Всего лишь на мгновение прикрыла глаза.

И этого оказалось достаточно, чтобы всё изменить.

Обрывки ощущений всплывали подобно вспышкам в кромешной тьме:

Громкий, нечеловеческий рёв, прозвучал почти раскатом грома. Мой?

Золотая вспышка перед глазами.

Запах гари. Не дерева, а словно плавят метал.

Хруст. Глухой влажный удар. Снова хруст и влажное хлюпанье.

Чей-то крик. Слова чужого мне языка.

Хрип полный животного ужаса и предсмертной агонии.

Потом – тишина. Пустота. Огонь потух, оставив после себя лишь оседающий на землю белым саваном пепел.

Открыв глаза вновь, я почувствовала жгучую боль – старую подругу, которая вошла вместе со мной в мир людей, и та единственная, которая всегда была рядом. Зрение всё ещё плыло, но вот холод древесины под моим телом постепенно приводил меня в чувства. Я глубоко втянула ночной воздух, смешанный с гарью, кровью и чем-то едким. Почти алхимическим.

Полежав ещё с полминуты, я огляделась в полутьме. Хижина. Та самая хижина старика, где мы… где мы были с охотником…

«Артур!...» - мысль пронеслась ураганом.

Я с трудом приподнялась на локте, но тело отзывалось протестом каждый мышцы. Конечности ныли так, будто меня протащили через каменную дробилку. Я медленно осмотрелась вокруг, вглядываясь в каждый угол.

Хижина была абсолютно пуста. На столе стояли всё те же две миски, тряпочная занавеска была сорвана и кажется совсем недавно. Но во всём этом хаосе не было ни намёка на живую душу рядом.

Я попыталась встать на ноги, но мир поплыл, и я снова свалилась на пол, ударившись коленями. Именно тогда, лёжа на скрипучем полу, в осколке стекла я впервые увидела своё человеческое отражение.

Бледное лицо, перепачканное сажей, землёй и запёкшейся кровью, которая всё ещё сочилась со свежих царапин на щеке. Спутанные клочья длинных волос, торчащие в разные стороны. Но ничто не пугало меня как то, что я увидела дальше.

Я провела пальцами по шее, едва дыша. Кожа там была другой. Грубой, шершавой, будто обожжённая, с едва проступающим перламутровым отливом на синих отпечатках двух мужских рук. Я сразу же отдёрнула руку прочь. Моя шея всё ещё горела. Неестественно долго.

- Есть кто?... – попыталась выдавить из себя я, но вышел лишь едва слышный хрип.

Я судорожно начала перебирать обрывки памяти. Расщелина. Его страх. Руки на моём горле. Глаза в паники. Потом… потом огонь. Белый. Больше ничего.

Я кое-как выползла на улицу, цепляясь за старенькую мебель, но тут же застыла у самой двери, цепляясь за стену. Ночь была глухой и совсем безжизненной. Я стояла, не в силах даже и пальцем пошевелить.

Вся поляна перед хижиной была изрыта, будто её перепахал медведь. Земля, покрытая чёрными подпалинами, валялась вперемешку с обломками металла. Искорёженные и оплавленные куски доспехов, обломки механизмов и пара тройка сгоревших тел, которые едва можно было опознать людскими. Всё это было покрыто липкой, тёмной плёнкой, словно метал смешивался с чем-то живым.

«Что я натворила…»

Горло сжалось спазмом. Я подавилась слюной, ощущая, как по спине бегут мурашки – не от холода, а от леденящего ужаса, что начал сжирать меня изнутри.

Это сделала она. Та, часть моей сущности, которая никогда не должна была вырываться наружу. Которую ни один из живущих людей не должен был видеть.