Песнь огня для его Истинной

Пролог

Десять лет назад

Город Клауд — столица Империи Асселин.

Весна вступала в свои права мягко, но неотвратимо. Воздух был наполнен ароматом цветущей вишни, и розовые лепестки, подхваченные ветром, кружили над улицами, словно живые, оседая на мостовой, на крышах домов, на плечах прохожих.

В этот день город жил по особым законам.

День солнцестояния.

Праздник, который драконы ждали не меньше, чем дети — сказок. Праздник любви. Праздник надежды.

И — Песни.

С древнейших времён считалось: если боги благословляют дракона истинной, он поднимается в небо над океаном и поёт. Его песня — не просто звук. Это зов, который не спутать ни с чем. Это магия, вплетённая в дыхание, в кровь, в саму душу.

И где-то далеко его истинная слышит. Откликается. Находит. Но с каждым годом таких песен становилось всё меньше. Слишком мало. Опасно мало.

Джонатан Рэдвинг стоял у ворот особняка Шайнов, сжимая в руке небольшую тёмную коробочку. Он не привык сомневаться. Не на поле боя. Не перед лицом врага. Не перед смертью. Но сейчас… Сейчас его пальцы едва заметно дрожали. Сто восемьдесят лет. Для дракона — это не конец жизни. Но достаточно, чтобы начать задаваться вопросом: а будет ли у тебя вообще семья?

Он ждал. Дольше, чем многие. Ждал знака. Ждал песни. Ждал той, что предназначена ему богами. Но небо молчало. И в какой-то момент он понял — ждать больше нельзя.

Лара Шайн. Имя, которое было с ним почти всю жизнь. Она была рядом, когда погиб его отец — генерал Рэдвинг, человек, которого боялись и уважали одинаково. Тогда мир Джонатана впервые дал трещину. И именно Лара не дала ему окончательно рухнуть. Она смеялась, когда он замыкался. Злилась, когда он уходил в себя. И оставалась — всегда.

Все видели это. Все знали. И, возможно, слишком долго ждали одного и того же. Сегодня он собирался поставить точку. Или — начать новую главу.

Джонатан поднял взгляд на окна особняка. Там горел свет. Значит, она дома. Значит, ещё не поздно. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. И в этот момент—

Крик.

Резкий.

Срывающийся.

Человеческий.

Он разорвал воздух, как удар клинка. Джонатан не помнил, как оказался у двери. Не помнил, как она распахнулась под его рукой, или он сам её выбил. Внутри было слишком много людей. Слишком много голосов. Слишком много страха.

— Лара… — чьё-то всхлипнувшее.

Он прошёл сквозь толпу, не останавливаясь, не спрашивая. Он уже знал. Просто… не хотел верить. Комната. Открытое окно. Шторы, колышущиеся от ветра. И кровь. Слишком много крови. Она лежала на полу. Неподвижно. Нереально. Как будто кто-то просто забыл вернуть ей дыхание.

Коробочка выпала из его руки. Тихо. Почти неслышно.

Джонатан опустился рядом. Медленно. Будто любое резкое движение могло разрушить иллюзию, в которой она ещё жива.

— Лара…

Её имя впервые прозвучало так… пусто. Никакого ответа. Никакого дыхания. Ничего.

В этот день над океаном не прозвучала ни одна песня.