Песнь пепла и звёзд

Глава первая: «Уроки паучьей милости»

Пустота обняла её, как мать, забывшая о любви. Адалия стояла на звёздной реке, где под ногами мерцали сгустки забытых воспоминаний. Тень с глазами из ночных глубин протянула свиток, и буквы зажглись кровавым светом:
«100 лет службы. Месть. Цена — твои дни».
Она подписала. Пепельный палец оставил след, похожий на шрам.

***

Пункт Распределения встретил её грохотом тысячелетиями копившегося хаоса. Зал напоминал гибрид собора и паучьего логова: своды из сплетённых рёбер уходили ввысь, где в клетках из жил трепыхались души-мотыльки. За столами из чёрного нефрита существа с косами из костей, льда и спутанных волос пили из черепов жидкость цвета кошмаров. Воздух дрожал от шёпота:
— Новичок… Смотрите, у неё глаза как у Эребуса…
— Сколько продержится? Месяц? Неделю?

Цербер, мальчик-пёс с тремя головами-игрушками, принюхался к её подолу. Центральная голова с веснушками и шрамом скривила губы:
— Пахнешь пеплом и глупостью. Лира тебя сожрёт.
Правая голова-кукла захихикала, крутя стеклянными глазами: «Сожрёт-сожрёт!» Левая, плюшевый медведь с вырванным глазом, рыкнула: «Молчи! Она наша теперь!»

Арахна Лира восседала за 13-м столом, её брюшко переливалось малахитовыми узорами. Восемь глаз сверкнули из-под вуали из тенёт, где застыли последние крики душ:
— Опоздала на 13 секунд. Тринадцать! — её хелицеры щёлкнули, как ножницы. — Шикша! Готовь новичка. И чтобы без импровизаций!

Из складок её плаща выпал паук размером с кота. В шёлковом жилете и с топориком на поясе, он запрыгнул на стол, размахивая лапками:
— Слушай сюда, пепельное чудо! Я — Шикша. Твой учитель, судья и палач! Правила:
1. Свиток читаешь ДО прыжка, а не после!
2. Не глазей на Всадников — они любят кусаться.
3. И ради всех паутинок в моей постели… — он подошёл вплотную, дыхание пахло плесенью и старой кровью, — …не корми Цербера печеньем. Он потом рыгает параллельными мирами!

***

Первое задание пахло дешёвым вином и похотью. Адалия вышла из дыма телепортации на грязную улицу, где фонари мигали как подмигивающие пьяницы. Труп молодого дворфа лежал под балконом, обсыпанный лепестками герани. Шикша, сидя у неё на плече, тыкал лапой в свиток:
— Видишь трещину в ауре? Душа застряла между балконом и трупом. Режь по дуге, от пятки до макушки!

Коса — продолжение её руки, костяной серп с зазубринами — дрогнула. Воздух завизжал, разрезаемый лезвием. Душа вырвалась, как испуганный голубь, и Адалия поймала её в свиток. Бумага зашипела, впитав воспоминания: *пьяный смех, запах чужой постели, крик «Держи вора!»…

— Неплохо, — Шикша похлопал лапками. — Но ты забыла обряд очистки! Теперь эта душа будет вонять страхом весь путь.

На обратной дороге Цербер встретил их рычанием. Его центральная голова жевала светящуюся кость, бросая на Адалию взгляд полный презрения:
— Принесла вонючку. Лира тебя выпотрошит.

***

В каморке размером с гроб её ждал «подарок» — чёрная роза в бутылке с зелёным дымом. Записка, написанная на обрывке кожи, гласила:
«Дорогая коллега,
Слышал, ты любишь чужие секреты.
Приходи в Столовую.
Принеси свою боль.
Спой для меня.
— Голод»

Песок в её груди показывал 99:99:99. В зеркале, заляпанном отпечатками чужих пальцев, мелькнула тень в плаще из спящих галактик. Эребус наблюдал. И улыбался.