Песнь пепла и звёзд

Глава третья: «Шёпот сломанных крыльев»

Пункт Распределения дышал. Стены, сотканные из спрессованных теней, расширялись и сужались в такт чьим-то забытым снам. Адалия шла за Шикшей, её сапоги вязли в полу, который то превращался в болото, то в зеркальную гладь. На потолке, словно исполинский паук, висела Карта Миров — паутина из светящихся нитей, каждая вела к умирающей душе.

— Твоё третье задание, — Шикша цокал лапками по мрамору, превращавшемуся в пепел под его шагами. — Душа ангела-отступника. Убит своими за то, что пожалел смертных.

Он швырнул ей свиток. Пергамент, обёрнутый в кожу с татуировками, развернулся сам, выжигая в воздухе координаты: Хрустальный Город, площадь Падших Звёзд, закат чёрного солнца.

— Ангелы… — Адалия коснулась шрама на шее, оставленного огнём казни. — Они что, тоже горят?

Паук захихикал, его брюшко дрожало, как желе:
— Горят. Но кричат мелодичнее людей.

Хрустальный Город встретил их молчанием, которое резало уши. Башни из прозрачного кварца вздымались к небу, отражая миллионы лиц — всех, кто когда-либо плакал в этом мире. Улицы, вымощенные застывшими слезами богов, звенели под ногами, как хрустальные колокольчики.

Ангел лежал в центре площади. Его крылья, некогда белоснежные, теперь напоминали опалённые пергаменты. Каждое перо было вырвано, оставив кровавые проплешины. В руках он сжимал медальон, внутри которого мерцал портрет девушки с глазами, как у Адали.

— Режь по позвоночнику! — Шикша прыгал по осколкам крыльев, кроша их под лапками. — Душа в основании крыльев! Быстрее, пока чёрное солнце не взошло!

Адалия подняла косу. Лезвие, выгнутое как серп луны, дрогнуло.

— Они убили её… — голос ангела прорвался сквозь хрустальный вой ветра. — Мою смертную…

Она замерла. В медальоне девушка смеялась, держа букет полевых цветов. Точь-в-точь как сестра в детстве, до предательства.

— Почему ты не спас её? — выдохнула Адалия, опуская косу.

Ангел поднял голову. Его глаза, лишённые сияния, были похожи на разбитые лампы:
— Я пытался. Но страх… он съел мои крылья раньше, чем пламя добралось до неё.

Шикша взвыл, вцепившись ей в волосы:
— Не слушай! Режь!

Но Адалия уже пела. Голос, рождённый в огне, вырвался наружу, обволакивая ангела:

«Спи, дитя разбитых небес,
Пусть ветер унесёт твои слёзы…»

Крылья ангела рассыпались в золотую пыль. Вместо души в свитке остался медальон и слеза, застывшая алмазом.

— Дура! — Шикша бил её лапками по лицу. — Ты нарушила Протокол! Теперь его душа свободна!

— А его боль — нет, — она сжала алмаз, чувствуя, как он впивается в ладонь. — Он заплатил.

Вернувшись, Адалия нашла в каморке зеркало с трещиной. В отражении стоял Эребус, его плащ мерцал, как ночь перед грозой.

— Сентиментальность — опасная роскошь, —его голос лился, как дым из щели под дверью. — Но именно за это я тебя и выбрал.

Он исчез, оставив на столе чёрную розу. Её шипы были обмазаны ядом, пахнущим её собственным страхом.

Ночью, её разбудил стук. За дверью стоял Цербер, его плюшевая голова с выпавшим глазом рычала:
— Лира хочет тебя видеть. Говорит, ты должна… — он икнул, и из пасти вырвалось облако звёздной пыли. — …вернуть долг.

В Зале Контрактов паучиха плела паутину из светящихся нитей. В центре сети висел свиток с именем Адали.

— Ты взяла больше, чем должна, — Лира щёлкнула хелицерами, и паутина задрожала, показывая души, спасённые ангелом. — Каждую из них ты должна собрать заново.

Адалия сжала косу:
— Или?

— Или Эребус сотрёт тебя. А я… — паучиха улыбнулась, показывая ядовитые клыки. — **Получу твои глаза. Они красивые.

***

На рассвете, Адалия вышла на задание. Первая душа ждала в мире, где реки текли вверх, а дети рождались стариками. Девочка, лет семи по телу и семидесяти по глазам, сидела под деревом, чьи корни вились в форме черепов.

— Я готова, — она улыбнулась, обнажив дёсны без зубов. — Он сказал, ты подаришь покой.

Адалия подняла косу, но вместо удара запела. Голос, грубый от пепла, нёс колыбельную. Девочка закрыла глаза, превращаясь в светлячка, который сел на лезвие.

— Глупо, — прошипел Шикша, но его лапки дрожали. — Но… мелодично.

Песок в её груди перевернулся. 97:99:99.

***

Эребус наблюдал.
В Чертоге Вечности он провёл рукой по зеркалу, стирая каплю её слезы.
— Ты всё ещё веришь в них? — спросил Голод, жуя тень от её страха.
— Нет. Но я верю в *нее*, — Эребус улыбнулся впервые за тысячу лет.