Песнь пепла и звёзд

Глава девятая: «Где пепел становится исповедью»

Город молчаливых

Свет уходил ввысь тонкими струйками, как будто сам воздух выдыхал воспоминания. Перед Адалией раскинулся мёртвый город — улицы, выложенные пеплом; дома, где сквозь стены сочились слёзы. Ни звука, ни ветра, только предчувствие боли.

Она шагнула внутрь.

Сначала — пустота. Потом тени. Они не нападали. Они ждали.

— Ты пришла, — сказал первый. Голос был узнаваем. Генерал Тарвин, тот, чьё королевство Адалия сожгла во имя любви. Он держал руку на груди — там, где когда-то торчал обугленный осколок её магии.

— Адалия из праха, — прошептала молодая женщина, жрица из Тарвина, — ты попросила нас не молиться. Мы замолчали. И ты пришла.

Детский голос дрогнул:
— Мама не успела закрыть дверь... Было жарко. Потом темно...

Адалия сделала шаг назад. Но город оживал.

Из каждого дома — фигуры. Обугленные. Прозрачные. Бледные. Их было много. Слишком много. Лица забытые. Голоса затерянные. Она не помнила всех по именам — но они помнили её.

— Ради чего? — спросила женщина в белом, юная королева с ребёнком на руках. Не та, что она пощадила. Другая.
— Ради кого? — спросил старец с сожжённой бородой.
— Ради любви? — усмехнулся призрак с распоротым животом. — Она этого стоила?

— Молчи, — прохрипела Адалия. — Вы все… были лишь…

— Инструментами? — спросили хором. — Так же, как и ты?

Они не нападали. Не проклинали. Они стояли. Смотрели.

И это было хуже.

Один за другим — они подходили. Прикладывали ладони к её груди. Без обвинения. Без гнева. Только с тишиной.

С каждым прикосновением Адалия чувствовала: в ней что-то трескается. Как будто тело её — сосуд, что не может больше удерживать память.

Она закричала. Песня — искажённая, надрывная, вырывалась из горла. Но мёртвые не исчезали. Они стояли. Ждали конца.

И тогда…

Среди них — девочка. Малая. Лицо — из разбитого сна.

— Ты снова поёшь. Значит, всё ещё ищешь прощения, — сказала она.

— Я… я не достойна.

— Никто не достоин. Но ты можешь помнить.