Песнь пепла и звёзд

Глава двадцать первая: «Пепел на языке богов»

Совет собирался без звука.

Сами залы, где вершилась их воля, не принадлежали ни времени, ни пространству. Они дышали пустотой, в которой умирали законы. Здесь даже мысли звучали эхом, от которого трескались вселенные.

И всё же — они чувствовали поражение.

Второй раз. За тысячелетие.

Первый — когда погибла Лэйла.
Второй — когда Адалия открыла Темницу.

Древние стояли, окутанные туманом без имени. Те, кого не помнили, чьи имена стерты с алтарей, но кто всё ещё сидел на троне силы. Им не нужны были молитвы. Они были глубже веры. Они были корнем.

— Пора, — сказал один. Его голос был каплей в бездне, но от него лопнули маски на лицах младших богов. — Он предал нас.

— Он спас её, — прошептала другая. — И допустил выход тех, кто должен был остаться забытым.

— Они возвращаются, — пробормотал третий, пальцами вырезая знаки в воздухе. — Души, что не захотели исчезнуть. Что вспомнили, каково быть богами.

Совет молчал, пока не заговорил Он.

Бог Пустоты. Хаос, не имеющий формы. Один из Первых.

— Мы дали ему срок. Один месяц. Он вернёт её. Или Пункт будет стёрт. И мы сотрём не просто память — мы выжжем саму ткань реальности.

— А если он откажется?

— Тогда я иду сам.


От лица Эрэбуса

Пустота дрожала, как старая паутина — с той стороны, где никто не должен был быть.

Он не обернулся. Её присутствие всегда было первым, что он чувствовал.

— Веннира.

— Эрэбус. Я принесла тебе новости. Или приговор. Смотря как захочешь это назвать.

Он стоял у края мира. Песок под ногами пел смертью, но её шаги не оставляли следов.

— Совет решил?

— Совет испугался. Они хотят её. Живой. В Зал Совета. Чтобы закрыла Темницу. Чтобы всё снова было… под контролем.

— Они забывают, что не они её открывали.

— Они всё забывают. Кроме страха. И власти.

Она подошла ближе. На её ногтях блестела кровь. Не чья-то — символическая. Любовь Венниры была всегда слегка ядовитой.

— У тебя месяц, — сказала она, мягко. Почти ласково. — Один. Потом Пункт сотрётся. С корнем, с потолком, с тем, что под ним.

Он всё ещё молчал. Тень от его тела тянулась вверх, как будто пыталась сбежать в небо.

— Они собираются стереть даже Поток. И тех, кто им управляет. Знаешь, кто пострадает первым?

Он кивнул. Не потому что знал, а потому что всё равно.

— То, Что Было До, — прошептала Веннира. — Они думают, что это просто механизм. Что можно разрушить Пункт — и ничего не случится.

Она замолчала.
Эрэбус закрыл глаза.

— Если Поток исчезнет, реинкарнация остановится. Миры вздрогнут. Грани между живым и мёртвым исчезнут. Боги… станут не нужны.

Веннира улыбнулась.

— Возможно, в этом их тайная мечта. Уничтожить всех, кто больше не подчиняется.

Он посмотрел на неё.

— И ты на их стороне?

Она отвела взгляд. Тоже впервые. Её ресницы дрожали, как выцветший шёлк.

— Я… на своей. Но я пришла предупредить тебя. У них уже нет жалости. Только расчёт. А ты, Эрэбус, — слишком человечный для их вкуса.

— Я не человек.

— Нет. Но ты умеешь любить. По-своему. А значит — уязвим.

Он шагнул мимо неё. Тень от его шага оставила трещину в воздухе.

— Я не отдам её, — сказал он тихо. — Ни тебе. Ни им.

Веннира не обернулась. Но её голос прозвучал, как шелест опадающих лепестков:

— Тогда через месяц тебе придётся встретить его.

— Кого?

— Того, чьё имя состоит из пустоты и хаоса.
Бога, которого не зовут.
Потому что, если ты произнесёшь его — он уже здесь.

Пункт распределения. Чуть позже.

Он чувствовал: она ушла.

Веннира оставила за собой запах яда в мёде. И отголоски приговора.

Эрэбус остался.
Как всегда. Как никто.

И тогда он появился.

То, Что Было До — не вошёл. Не возник. Вынырнул — из-за плеча, как тень, которую долго не замечали.

— Они боятся, — его голос был раскатистым, костяным. — Как обычно. Слишком поздно, чтобы бояться, и слишком рано, чтобы умирать.

— Им нужен ключ, — сказал Эрэбус.

— Им нужна власть, — поправило Оно. — А ключ — это просто повод. Прекрасный, сияющий повод. Особенно если он поёт.

Оно снова подбросило осколок зеркала. Там отражалась не Адалия. Не Эрэбус. Только тень крыльев — тех, кого они заперли давным-давно.

— Они думают, что смогут вычеркнуть тебя. Стереть Пункт. Размазать по потокам. Думают, ты всего лишь… функция.

— Может, я и есть.

— Тогда ты — сбой. А я — ошибка, ставшая системой.

Оно усмехнулось.

— Но знаешь, что в этом прекрасно? У нас осталась одна роскошь, которой у них нет.

Эрэбус смотрел на него. Он уже знал ответ.

— Выбор, — сказал Оно.

— Да.

Оно наклонилось ближе. Слишком близко. Слишком не-материально.

— Ты можешь сдать её. И они тебя пощадят. Может быть.
А можешь не сдать. И тогда — хаос. Прах. Обретение конца.

Пауза.

— Но в обоих случаях ты сделаешь то, ради чего был создан. Ты станешь тем, кто решает. А это значит — ты всё ещё живой.
А значит, ты всё ещё страшен.