Песнь пепла и звёзд

Глава двадцать третья: «Гниющий трон»

Тронный зал Альтаира.
Когда-то он блистал.
Сводчатые потолки, витражи, голос труб и смех королей. Теперь — тишина. И запах гниющей плоти.
На троне — Он. Когда-то — король. Когда-то — возлюбленный.
Когда-то — тот, чьё имя звучало в сердце Адалии с болью, сравнимой с жизнью.
Теперь — оболочка.
Его кожа слипалась с тканью трона. Глаза — выцветшие, без фокуса. Волосы — спутанный пепел. Он был жив. И в этом заключалась его кара.
Они вошли вместе.
Адалия — вперёд. Император — позади. Безмолвный, как тень, как мысль, которую боишься сформулировать.
Король дернулся, когда её почувствовал. Не увидел — почувствовал.
Как боль перед бурей.
— Ну что же, король, — сказала она, голосом холодным, как лезвие, прошедшее сквозь сны. — Посмотри, что ты сделал со своим королевством.
Он закашлялся. Губы — растресканные, тянущиеся к словам, которых уже не существует.
— Я… пытался… они… они не слушали… ты ушла… Лейла…
Она не двинулась.
— Именно я посадила тебя на этот трон, — продолжила Адалия. — И именно мне суждено его у тебя отнять. Он заскрипел, не в силах встать, не в силах лечь.
— Я… я любил… ты… ты умерла… Я не знал… я искал…
— Когда-то, — сказала она тише. — Я любила тебя.
Ты был смыслом моей жизни.
Он замер. Его лицо, искажённое тенью, дёрнулось.
— Потом ты отнял у меня этот смысл.
— Лишил меня жизни.
— И подарил новый — месть.
Она приблизилась.
— Но мстить тебе уже бессмысленно.
Ты сам отомстил. Себе. Людям. Ей.
— Лейла… — прохрипел он, — она… она… жива…
Адалия качнула головой.
— Нет. Она — тень. То, что осталось. Разум — сожжён. Сердце — выжжено. От неё ничего не осталось, кроме твоей вины.
Он закрыл глаза. И заплакал. Слёзы. Гной. Кровь. Всё смешалось.
Он хотел встать. Не мог.
— Я… я был король… я… хотел…
— Ты был мальчик, — сказала она. — Мальчик, которому дали власть. И ты выбрал себя.
Она обернулась — к Императору, всё это время стоявшему в тени.
— Видишь? — прошептала она. — Это — не гнев. Это — расплата.
Император молчал. Но внутри него что-то дрогнуло.
Он смотрел на неё — и понимал: она любила. Она умерла. И она вернулась.
Не за венцом. Не за троном. За завершением.
Тронный зал. Всё ещё мёртвый. Всё ещё живой.
Король не двигался. Он остался на троне, как проклятие, как трофей своей собственной гордыни.
Сквозняк качнул изодранный штандарт.
Пыль поднялась в воздухе — не как знак, а как тишина, услышавшая завершение.
Адалия стояла рядом с Императором.
Они не касались друг друга. Но между ними — было.
— Теперь Альтаир принадлежит тебе, — сказала она. Голос её звучал не громко, но каждое слово — как гвоздь в вечность.
— И править им тоже тебе.
Император кивнул. Он не смотрел на трон.
Он смотрел на неё.
— Что будет с ним?
Адалия на миг задержала взгляд на полуживом короле.
— Он уже судим.
— Но кара — не моя. Теперь она твоя.
Пауза. Король кашлянул. Слишком слабо, чтобы быть живым. Слишком жалобно, чтобы быть мёртвым.
Император выдохнул.
Он знал: это не победа. Это — ответственность.
— Я ухожу, — сказала Адалия.
Он хотел спросить: куда?
Но знал, что ответа не будет. Ни земного, ни небесного.
Она повернулась, и тень её коснулась трещин на мозаике пола.
Кулон на груди чуть дрогнул — и стих.
— Твой долг выплачен, — произнесла она. — Но помни:
Она посмотрела на него — в последний раз.
— Я всегда буду наблюдать за вами.
И исчезла. Без света. Без дыма.
Просто — не стало её в мире, который слишком долго был её болью.