Песнь пепла и звёзд

Глава тридцать пятая: Первая трещина

Пункт снова жил. И снова молчал. Адалия стояла у одного из ритуальных кругов, где потоки душ пересекались. Раньше этот зал был шумным — пульсирующим энергией.

Теперь — он звучал глухо. Словно сердце, которое давно устало стучать, но всё ещё пыталось. Она провела пальцами по поверхности круга, Чувствуя, как тот откликается дрожью. Слабой. Но живой. И в этот миг — почувствовала: Ещё одна песчинка ушла. Она знала.

Сразу.

Каждая утерянная крупица теперь забирала не только силы, но и воспоминания. Что она забыла на этот раз?

Она попыталась вспомнить свой первый дом.

Деревянный порог.

Скрипучую ступеньку.

Дверь, которая всегда хлопала на ветру.

Но вместо образов — только пустота. Тёплая. Беззвучная. Словно этот дом никогда не существовал. Адалия выпрямилась. Её лицо оставалось спокойным.

Её сердце трещало молча.

Души всё ещё текли

Но среди них начали появляться иные. Те, кто шёл не по прямой.

Те, кто замедлялся, терял форму, блуждал в отражениях. Эребус заметил это первым.

— Поток стал петлять, — произнёс он.

Шикша, сидящий на раме ближайшего портала, только фыркнул:

— Я знал, что Безвременье даст нам «бонусы».

— Ага, лабиринты в подарок. Без инструкции.

Цербер рычал у западного круга.

Его три головы смотрели в разные стороны.

Каждая что-то чуяла.

Но ни одна не могла понять — что именно.

И всё-таки Пункт держался. Адалия держала его.

Ценой себя. Она шла по коридорам, направляя сбившихся с пути души. Песок медленно сыпался внутри неё.

Где-то в глубине Пункта зеркала дрожали. Не только отражая —

Но и всматриваясь. И в одном из них, на миг, Адалия увидела себя. Но не теперешнюю. Не прежнюю. Ту, которой могла бы быть, если бы когда-то выбрала иной путь. Ту, которая улыбалась без боли. Она не задержалась перед этим отражением. Она шла дальше. Шаг за шагом. Минута за минутой.

Песчинка за песчинкой.

И в этом молчании, между трещинами пространства и памяти, Пункт жил. И Пункт ждал.

Только теперь — Никто больше не мог быть уверен,

Кого именно он впустит в следующий раз.

В Безвременье нет дней и ночей. Только дыхание пространства — иногда быстрое, иногда замедленное. Словно мир сам пытается вспомнить, жив он ещё или уже умер. Пункт распределения менялся.

Некоторые залы исчезали.

Другие появлялись — будто их кто-то строил во сне, забыв закончить.

Одним из таких стал новый зал на южной стороне.

Его никто не строил. Никто не помнил. И всё-таки он был там. Фамрин заметил его первым. И, естественно, пробормотал себе под нос:

— О, ещё одна комната «без предупреждения». Как мило.

Стены зала были гладкими. Как затёртый до матовости камень.

Потолок терялся в тумане.

На полу — трещины, сплетающиеся в странные узоры. Но главное было другое.

Не было зеркал. И не было отражений.

Адалия пришла чуть позже. Когда она пересекла порог, Её песочные часы внутри груди дрогнули. Песчинка — ещё одна — сорвалась и исчезла.

На этот раз — кусочек её первой песни. Той, что она пела сама себе в детстве,

О которой теперь осталась лишь тень. Она остановилась в центре зала.

Прислушалась. Никаких голосов. Никаких шорохов. Только… тишина, слишком плотная, чтобы быть настоящей. Эребус появился из воздуха, как всегда. Сжал руку в кулак.

— Здесь что-то не так, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Адалия.

И всё-таки они вошли. В самом центре зала лежал круглый осколок.

Похожий на обломок зеркала. Но когда Адалия заглянула в него —

Он ничего не отражал. Ни лица.

Ни стены. Ни света. Только пустоту.

Фамрин наклонился, разглядывая осколок сквозь прищур:

— Либо это трюк, либо у нас завёлся новый вид неприятностей. Шикша, выглянув из-за колонны, прошипел:

— Это не наш осколок.

— Это не наш зал.

— И это не наши законы

Цербер завыл в другой части Пункта. Глухо. Грустно. Как если бы что-то потерялось навсегда. Адалия опустилась на колени возле осколка. Протянула пальцы — И едва не провалилась сквозь грань реальности.

Только Эребус, схватив её за руку, удержал её

— Это не просто пустота, — сказал он

— Это зов.

— Для кого? — спросила она.

Эребус молчал.

Но в его глазах мелькнула догадка, которую он не озвучил вслух. Безвременье не создавало ловушек. Но кто-то внутри него… Начал строить их сам. И это был только первый сигнал.

Первая трещина в мире, который они пытались спасти.

Пункт дышал. И теперь в каждом вдохе был вкус чужого.